Огненная Орхидея (СИ)

— Без предупреждения… всё-таки ей восемнадцать, — сомневаюсь я.
— Хочешь, познакомь, — пожимает он плечами. —
Знакомить всё же я не стала, чтобы не нервировать девочку. И так ей там несладко приходится: сдуру поцапалась полгода назад в информсети с тем, кто стал распорядителем конкурса. Огребает теперь последствия. А что делать, некоторые способны учиться исключительно на собственных синяках и шишках.
  
Не можешь держать за зубами свой бескостный язык — плати штрафы за оскорбление личности.
Дежурный вызов. Мама, всё хорошо, жизнь прекрасна. Судя по довольной мордахе — действительно, прекрасна. Несмотря на палки в генераторы от одного там.
Тревожусь за неё немного. Луна, конечно, близко, но всё же. И ещё одна причина есть, о которой даже думать противно, сразу тошнит. Потому что — в случае чего, лучше Луна, чем…
Итан разворачивает над столом ворох голографических экранов, и сосредоточенно выводит на них кривые линии паранормального скана. Ушёл с первого ранга, мучается теперь. Но он не мог остаться, и я его понимаю. Принципиальная позиция.
История давняя, ворошить её не очень хочется. Тогда многие из моих знакомых высоких телепатических рангов совершили тот же демарш. Из чувства внутреннего протеста. Я осталась.
Потому что моя лаборатория работает с человеческим материалом. Доступ в инфосферу, пускай на самом минимальном уровне, это оперативное реагирование на любые проблемы, а проблем у нас достаточно. Не таких масштабных, как сейчас, но хватает.
И ещё кое-кто остался, не к ночи будь помянут.
Но там ему совесть по должности не положена, как он сам выражается.
Я плохо разбираюсь в паранормальных сканах. Научиться читать их, не владея целительской паранормой, вполне возможно, для того и существуют правила переноса увиденного суперзрением в обычный визуальный формат. Но, честно говоря, мне наука давалась трудно. А читать скан, посекундно заглядывая в справочник, так лучше тогда уже вовсе его не читать, пусть специалист растолкует.
Поэтому я ем и заодно наблюдаю, как другие работают.
А работают они на совесть! Чёткие уверенные движения, острая складочка на переносице, сосредоточенный взгляд…
— Что там? — не выдерживаю. — Какие предварительные выводы?
— Заказывай транспорт до Луны. И проживание. На двоих.
— Что? — сердце падает в пятки, и даже ниже, сквозь пол и планетарную кору в горячее ядро планеты. — Так всё плохо⁈
— Ане, — он отрывается от экранов, смотрит поверх них на меня, — ты работаешь с самой опасной паранормой из всех, какие только известны в Галактике. Одно дело, когда ошибаешься случайно. Не ошибается тот, кто ничего не делает, в конце-то концов. Но вот это вот, — кивает на экраны, — на это была твоя личная воля. Сознательная. Всё-таки хорошо, что есть закон, по которому прайм новой генетической линии приравнивается к собственному ребёнку и воспитывается в семье создателя. Тебе сейчас плохо, и я скажу так, что это в данной ситуации — правильно. Отбивает охоту к безответственным экспериментам.
— А ты и рад воткнуть кинжал по самую рукоятку, — зло говорю я. — И провернуть его в режиме вибрации! Чтобы мне совсем уже не вдохнуть стало.
Смотрит на меня. Как я на него недавно — в переносицу. Ну а то, ведь тот добрый учитель из спецслужбы — наш общий знакомый. Тьфу через левое плечо, чтоб не дай все боги вселенной, не появился тут ненароком. Вот уж кого совершенно точно не хочется видеть, особенно при исполнении.
— Я тебе помочь пытаюсь, — говорит Итан. — А ты выпускаешь колючки. Кинжал! По самую рукоятку. Надо же такое придумать.
— Что. С. Моей. Дочерью. Отвечай!
— Случай не безнадёжный, — говорит он нехотя.
А у меня дрожат руки. Потому что безнадёжный случай для целителя — это отказ в лечении безоговорочный. И обычно если случай безнадёжен для такой акулы паранормальной медицины, как профессор Малькунпор, то он безнадёжен для всех остальных, попроще.
— Каких-то серьёзных проблем я не вижу, возможно, именно ей коррекция не понадобится вовсе. Но мне обязательно нужно её увидеть, Ане. Чтобы понять, как быть с четвёртой генерацией. Так что пока я заканчиваю со сканами, решай вопрос с полётом на Луну. Да, там сейчас туристический шквал, я знаю. Поэтому не тяни.
Он снова уходит в свои экраны. А я вздыхаю и вызываю Рамсува.
Если кто и может решить проблему, то только он.
— Несколько внезапно, малинисвипи, — грустно замечает Рамсув с экрана. — Вот если бы дней за десять…
— Я понимаю, — говорю покаянно. — Но десять дней назад я даже не думала, что мне придётся лететь на Луну. Да, профессор Малькунпор должен лететь со мной. Он подписал контракт, и мы теперь работаем вместе.
— Без него никак? — уточняет Рамсув.
— Никак, — заверяю я. — Мне одной лететь смысла нет. Ну… можно ведь взять служебную яхту. Я ими практически никогда не пользовалась. Тойвальшен-Центр не должен отказать…
— Проблема-то не в яхте, — вздыхает Рамсув. — Погодное окно появится не раньше, чем через семь дней. Не планируй ничего дальше седьмого дня, считая от сегодняшнего, и профессору Малькунпору передай. Я сообщу, когда найду варианты…
— Рамсув, я тебя люблю, — искренне признаюсь я.
— Я знаю, — кивает он и отключается.
— Слышал? — спрашиваю у Итана.
— Не планировать ничего дальше семи дней? — уточняет он. — Слышал. Что-то подобное я ожидал, так что никаких проблем, мой график свободен.
Экраны гаснут. Столик снова становится обычным столиком для еды.
— Свободен график? — ничего уже не понимаю, — У тебя-то?
— Не бери в голову, — отмахивается он. — Давай-ка лучше завершим наш ужин достойно.
На столе появляется бутылочка тёмно-зелёного, аркадийского, стекла, и несколько красиво оформленных вазочек со сладостями.
— Жёлтый сбор, — объясняет Итан, берясь за ёмкость с зельем. — Всячески рекомендую.
— Я не откажусь от чая, — говорю я. — Крупнолистовой «Белый Берег», раз уж мы в заведении аркадийской кухни. Но вот это… алкоголь… давай-ка без меня!
— Не будь занудой, Ане, — в бокалы льётся золотистая жидкость, в воздухе тотчас же расходится тонкий аромат.
Звёздная пыль, нездешние фрукты, чужое солнце, — на Аркадии культивируют адаптированные под местные условия растения. Они отличаются от наших, хотя бы тем, что «горячей» паранормы у них нет за ненадобностью, и потому все аркадийские вина лишены характерной для Старой Терры морозной карамельной нотки. Там, где она всё-таки есть, она другая совсем.
Не могу сказать точнее, всё же я не сомелье. Но я всегда отличу старотерранские вина от любых других. Я слишком долго прожила в этом заснежённом мире, полном огня и льда.
Почему не уехала, вот хотя бы на ту же Аркадию?
Не хочу.
Не хочу и всё, мне хорошо и здесь.
Ладно, буду честна, не так уж и хорошо, но уезжать никуда не собираюсь, у меня тут коллеги, друзья и работа.
— Итан, зачем ты это делаешь? — вопрос срывается с моего языка прежде, чем я успеваю пристегнуть его к уху.
Он слегка покачивает в руке бокал, смотрит на меня, удивляется:
— Что делаю?
— Притащил сюда. Устроил ужин. Теперь вино. С чего бы вдруг?
— Мне захотелось так.
— Всего лишь?
— Всего лишь. Ладно, сдаюсь: ты, когда голодная, дико злая. А всё потому, что ешь всякую дрянь, ещё и на ходу. Мне захотелось устранить фактор раздражения.
— То есть, исключительно собственные эгоистичные цели? — уточняю я.
— Именно они. Но тебе понравилось, не так ли?
  
Глава 5
 
Молчу. Он прав, паршивец, прав… Тысячу лет никто обо мне не думал, тысячу лет не думала о себе самой и я. Зачем? Есть работа, работы много, работы столько, что она никогда не закончится, а в сутках дополнительных часов не предусмотрено. За счёт сна… за счёт каких-то мелочей и маленьких радостей… бесконечный бег по кругу… я привыкла, меня всё устраивало. Так прошло много лет.
  
И вот появляется из прошлого этот клетчатый таммеотский чёрт. Весь привычный уклад из-за него валится куда-то в чёрную дыру.