Огненная Орхидея (СИ)

Но ведь Итан же всё равно узнает. Да, но не прямо сейчас, а потом… Толку сожалеть. Отматывать время назад, выбирая другую реальность, я не умею. Паранорма не та.
— Ане, — тихим, но зловещим по оттенку голосом говорит Итан, — ты снова взялась за старое?
— Почему — за старое? — я всё ещё не хочу верить, но предчувствие тяжёлой ссоры обращается в горькую уверенность. — Ты сам взгляни. Мне интересна твоя оценка, и, конечно, без твоего визирования…
  
Замолкаю.
Сейчас. Вот прямо сейчас мы наорём друг на друга со страшной силой, и всё закончится. Всё несбывшееся — отправится в утиль насовсем. Второго раза я ему не прощу. Как и он мне.
— Два, — Итан понижает голос и поднимает вверх два пальца. — Два нестабильных ребёнка с убитыми дикой паранормой нервами, — тебе мало? На подходе ещё полмиллиона. И ты снова берёшься за старое⁈
— Я хочу исправить ошибку.
Голос у меня предательски дрожит, но я стараюсь держать себя в руках.
— Исправить ошибку, Итан! Перемкнуть паранорму на целительскую. Галактике нужны отличные врачи. У проекта — огромные перспективы, Итан, как ты не понимаешь!
— Я понимаю одно. Тебе хочется наплевать на всё и доказать свою правоту во что бы то ни стало.
— Что за глупости! — возмущаюсь я.
Вот уж о чём я совершенно не думаю, так это о своей правоте, в чём бы она ни выражалась.
— Глупости? — его глаза суживаются в маленькие бешеные щёлочки. — Пятьсот тысяч детишек, которых чёрные дыры одни знают, как стабилизировать без угрозы развала всего мироздания, и ты называешь это глупостями⁈
— Не передёргивай, — злюсь я. — Ты бы посмотрел для начала прежде, чем… чем верещать, как укушенный! Я нашла баланс! Я его и в прошлый раз нашла, а сейчас вообще получилось красиво…
Проклятье, всегда со мной так, когда речь не заготовлена заранее. Слишком коряво излагаю свои мысли, а это чревато полным непониманием, особенно когда тебя уже заранее записали во враги рода человеческого. Приговор вынесен, плазмоган заряжен.
— Красиво⁈ Ты только вслушайся в свои собственные слова! Красиво ей! Красиво — играть детскими жизнями, как блестящими игрушками?
  
Глава 21
 
— Ты не так меня понял… — пытаюсь воззвать я к разуму Итана.
Но где там! Взывать к тому, что собрало чемодан, погрузилось в челнок и убыло в соседнюю планетарную систему бесполезно: мощностей для устойчивой связи не хватает.
Наши эмоции горят багровым огнём злости не хуже, чем пирокинетический выплеск при активации.
Я привожу аргументы, стараясь говорить тихим голосом. Он орёт — тоже тихим голосом, на каждый мой аргумент приводя пачку своих. Я с ним не согласна в корне, он неправ! Он не хочет меня слышать в принципе, считает, что неправа здесь я, причём полностью.
Да что ж такое! Почему я не могу объяснить дорогому мне человеку, насколько важно сохранить проект? Именно сейчас, именно во имя будущего тех пятисот тысяч, которых надо как-то провести через первую, самую болезненную, манифестацию их грозной паранормы!
Услышь меня, Итан! Услышь, пойми и восприми то, что говорю. Не в правоте моей дело, хоть я на самом деле объективно права. Забери себе авторство, я пальцем не пошевелю, чтобы оспорить его. Главное, в суть всмотрись! Пойми! Как это важно для Человечества! Как это нужно Галактике. Итан!
— Я никогда — слышишь? — никогда не дам добро на твою поделку! — режет, будто ножом по телу без наркоза.
Как же меня бьёт небрежное слово «поделка»! Это «Огненная-то Орхидея» — поделка⁈ Шанс из тех, что выпадают раз на миллион, даже и с учётом прошедших вариаций реальности. Звучит жутко, но я их пережила уже целых две, и ничего, мир на месте, Вселенная там же.
Уверена, эту силу можно обуздать! Обуздать и направить на созидание. И именно через целительство. Какой же это будет прорыв через пару десятков лет!
Проект всей моей жизни. Я работала над ним много лет, ещё дольше его вынашивала в себе, пытаясь подступиться к нему не один раз и не два, и каждый раз понимая, что ещё не сейчас, я ещё не готова.
А Итан мне — «поделка». Этак небрежно, свысока. С отменной злостью. Как будто я только вчера вышла из медицинского колледжа, без опыта, без практики, без своей лаборатории за плечами и без имени. Как будто я предлагаю что-то уродливое и вонючее вроде гентбарского блюда на ножке!
Глаза заволакивает алой тьмой, хочется что-нибудь швырнуть в невыносимого. Но швырять — нечего, а психокинетической паранормой я не владею, выдернуть кусок стены и обрушить Малькунпору на голову в качестве увесистого аргумента я не могу.
— Не можешь увидеть суть, не способен на научный поиск вне рамок вечного «как бы чего не вышло», так и скажи, — бросаю я в ответ. — Не хочешь помогать — не помогай. Но и не мешай! Это — прорыв, это будущее!
— Смерть мироздания, — Итан и не думает сдаваться. — Знаешь что? Без меня!
— Отлично! Найду другого, получше.
— И кого же это такого ты, спрашивается, найдёшь? — язвит он. — Лучший-то — я. Не хвастовство, а факт.
— Шувальмину попрошу! — привожу я последний аргумент. — Уж она-то не станет пугаться трудностей!
Эффект разорвавшейся вакуумной бомбы. Итан смотрит на меня, глотая воздух, а затем багровеет — чернотой по всему лицу, ярко-алым — по белому пунктирному рисунку, характерному для кожи любого таммеота. Выглядит зловеще: как будто гигантский перезревший, перележавший под солнечной радиацией плод перетянули тонкой сеточкой, и он сейчас лопнет от злости прямо на моих глазах.
— Тебя и близко к Шувальминой подпускать нельзя, — ядовито сообщает Итан. — У неё никаких моральных принципов нет и в помине, не доложили при зачатии. А ты… ты… ты… — он рвёт ворот, ткань трещит под пальцами, на мгновение вспыхивающими золотым огнём паранормы. — Ты ещё хуже. Шувальмина изначально родилась с изъяном, она не виновата в том, что такая, а ты себя ущербной сделала сама, осознанно. А, да с кем я разговариваю! Провались ты в чёрную дыру на досветовой скорости…!
Он уходит. Хлопнуть автоматической дверь невозможно в принципе, но у Итана получается. Когда сама суть твоей паранормы — контроль над материей, хлопнуть ты можешь чем угодно, где угодно и как угодно. Даже в вакууме, где, как всем известно, звуки не распространяются, а резкие движения приводят к плохим последствиям.
Какое-то время злость держит меня на ногах, но потом эмоции уходят. Резко, словно их сливает во внезапно открывшуюся воронку. Я без сил падаю в ближайшее кресло. Оно тут же услужливо изгибается, принимая форму моего тела.
А меня как будто выключили. Повернули рубильник, и закончилась профессор Анна-Жановна Ламель, как и не было её никогда.
Что я, в самом деле, так зацепилась за проклятую эту «Орхидею»? Она показала свою несостоятельность на практике. Полмиллиона пострадавших детей, и отдельно ещё — Полина, бедная девочка, виноватая только в том, что родилась у такой дурной матери-экспериментатора, как я.
Чем я лучше Шувальминой? Тем, что не поражена в правах, как она, и имею возможность проводить в жизнь свои теории? И кому от моих теорий стало легче, — Полине? Этой девочке, Юлии Тепловой?
Приступ отвращения к себе самой ширится, заслоняя собой всё небо. Добавляется боль от ухода Итана.
Зачем? Зачем меня понесло в этот идиотский спор, и ведь знала же, чем окончится! Знала! Чувствовала! И всё равно, головой вниз с обрыва.
Всё.
Жалость к себе, замешанная на презрении и почти ненависти, схлынула так же внезапно, как и появилась.
Всё. Уйду из профессии. Возьму и уйду, все дела передам Нанкин, она справится. Ко всем галактическим псам «Огненную Орхидею» — умерла так умерла. Пойду… куда-нибудь… в ландшафтные дизайнеры хотя бы. Или к Стеллан, в её орхидейник, хотя нет, там смежная специальность, биоинженерия растений. А я к любой биоинженерии теперь и на парсек не подойду.
  
На покой уйду, как говорили в докосмическую эпоху нашей планеты. На пенсию!
Или в какой-нибудь мир фронтира уеду, где рабочие руки нужны. Овощи выращивать! Если возьмут ещё, конечно, вдруг медосмотр не пройду. Не девочка уже.