Огненная Орхидея (СИ)

Ментальное единение распадается, но не до конца. Я чувствую Итана, он чувствует меня.
— Ане, — говорит он несколько растерянно. — Что это было?
— Понятия не имею, — абсолютно серьёзно отвечаю я. — Город заряжен праздником, все ждут чудес… Вот только ты и я уже в таком возрасте, когда чудеса нужно творить самим, а не требовать их от мира, не находишь? Малькунпор, не будь же ты занудой!
  
— Не буду, — обещает он и тянет меня к себе.
Мы снова целуемся, и я понимаю, что уже не забуду сегодняшний день никогда. Ни губы Итана, ни эту галерею, ни море сверкающих сквозь прозрачное полотно пола куполов у нас под ногами. Даже половинка Старой Терры в чёрном небе над лунным горизонтом и та никуда не денется.
— Вообще-то, — задумчиво говорит Итан, — я должен припомнить тебе тот случай в аудитории.
Я живо вспоминаю тот случай в аудитории, когда врезала распустившему руки по физиономии, чтобы привести его в чувство.
— Припоминай, — разрешаю я.
— Не получается, — говорит он таким уморительно растерянным голосом, что я не выдерживаю и прыскаю, как несерьёзная семнадцатилетняя девица.
— Что смешного? — с напускной сердитостью интересуется он.
— Абсолютно несмешно, — заверяю его я.
Мы держимся за руки, как-то само собой так получилось, и я ощущаю его сильные пальцы, жар его паранормы,
Есть в паранормальной физике такое понятие — «якорь». Суть в том, что одним из векторов приложения психокинетических сил являются родственные связи. У целителя, у пирокинетика, — обязательно должен быть близкий человек, по возможности, не один. Семья. Вот тогда паранормал сохранит стабильность в любом случае. Раньше, в первые годы становления паранорм, этого не понимали, в результате Человечество поймало несколько очень серьёзных трагедий, именно от недопонимания природы силы, которую взялось укрощать.
Подростку в момент манифестации паранормы очень важно понимать, что он — нужен, что его любят безусловно, вот именно такого, какой он есть — нескладного разрушителя всего в зоне поражения.
Но и взрослому тянуть в одиночку груз того же целительства — не так-то просто. Целительство — вообще намного опаснее армейской службы! Солдаты не проводят высшие коррекции, вроде устранения проблем в связке «родитель-дети», например. Им хватает базового минимума — поддержать жизнь в раненом товарище до тех пор, пока не удастся эвакуировать его в госпиталь, зарастить небольшую рану или перелом…
А у целителей в практике чего только не попадается… Генетические заболевания, вирусные, бактериальные. Травмы. Прогерии. Работа в так называемых горячих пространствах — там, где идут боевые столкновения, как с тем Маларисом, будь он неладен. Недавний мятеж маларийцев до сих пор ещё на слуху, хотя прошло уже лет десять, не меньше.
Не знаю, как Итан справляется со всем этим в одиночку. Но, может быть, со мной ему станет легче. Хотя бы немного…
Вслух я ничего, понятно, не говорю. А галерея оказывается такой короткой! И выходит прямиком к нашему отелю.
Наплевать бы на всё и запереться в номере. Но — не выйдет. Вначале дело. И мы оба понимаем прекрасно, что впереди — шторм, который нужно не просто пережить, а выйти из него победителями.
На кону — жизнь и стабилизация паранормы Полины, в данном случае, это одно и то же.
— Страшно? — спрашивает Итан.
Мы — вместе, и потому наши чувства едины. Не до высокой степени слияния, как недавно, но всё же.
— Да, — не вижу смысла скрывать. — Очень страшно.
— Всё будет хорошо.
— Ты так спокоен…
Он действительно спокоен и уверен в себе. А вот я о себе сказать то же самое не могу. Меня разрывает на части тревогой и за Итана и за Полину. Немного ещё — за эту девочку, Дарьяну Теплову, и её дочь. Чувствую, заниматься ею мне придётся в самое ближайшее время, причём лично. Неприятные разговоры с её старшими — зубы ноют уже заранее! — официальные иски к «Арбитражу» и вот это всё.
А ведь мы ещё за пределы локального пространства Солнца не вылетали! Впереди — добрая сотня тысяч семей с детьми четвёртой генерации проекта «Огненная Орхидея»…
Времени у нас — ноль, и кто бы сомневался! В номере уже нас ждут, сам полковник Типаэск лично. Ну да, кто бы другой сюда ещё попал-то… Только он, ему — можно. В интересах расследования.
— Наконец-то, — недовольно ворчит гентбарец.
Крылья у него полностью сложены, и в таком состоянии напоминают легкомысленный лиловый плащик до колен. В первый раз увидишь, ведь ни за что не догадаешься. Что, во-первых, это полнофункциональная летательная конечность, причём даже две штуки, а во-вторых, там режущая кромка вживлена в каждое. Если треснет супостата по лицу краем крыла, то прощай, лицо. Вместе с головой. Боевой имплант работает в двух режимах: холодном и горячем, когда по шее прилетает раскалённым лезвием, да ещё и в виброрежиме.
А на вид Типаэск — хрупкий, прекрасный и беспомощный, как все крылатые. Негодяи, не знакомые с ним в лицо, принимают его за бестолкового гражданского. И это последняя ошибка в их поганой жизни.
Ириз тоже здесь. Улыбается. Рядом с ним — здоровенный шкаф в белом. Очень правильное решение, белая одежда. Если бы стандартная для воинского сословия чёрная, я бы впала в неконтролируемую истерику. Без того мне сам Ириз напомнил, кто он такой и кто такие его сородичи.
— Это Аинрем, — представляет белого Ириз. — Мой брат. Он займётся вашей безопасностью, профессор Ламель.
— Ситуация исключительная, — Типаэск не даёт мне и рта раскрыть, заранее предчувствуя все мои возражения. — Мне совсем не улыбается вернуться сюда и обнаружить на полу твой труп, Ане. Как-то ты мне живая больше нравишься.
— Живая я и себе нравлюсь, — ворчу я. — Но ко мне, возможно, обратится одна девушка с ребёнком, которой я пообещала помощь в случае непредвиденных проблем… Вот, говорю, чтобы вы знали. И ты, Сат, и вы, Аинрем, — кажется, я выговорила имя правильно.
Мне никогда не повторить этот их звук «нр», настоящий бич тех, кто хочет разговаривать на их языке максимально близко к носителям. Но я и не претендую. Не лингвист, не дипломат, не специалист по межрасовым взаимодействиям, как Ириз, и даже не будущий шпион. Так что пусть не обижается.
Впрочем, физиономия у парня на редкость непроницаемая. Сосновый пень и то выразительнее.
— Только посторонних мне тут не хватало! — злится Типаэск.
— Ничем утешить не могу, — стою на своём. — Дочь Дарьяны Тепловой — как раз четвёртая генерация проекта «Огненной Орхидеи»…
— Молчи! Я понимаю — атомная бомба в лице этого ребёнка не должна сдетонировать от причинённой матери боли. Ещё один активный вариатор реальностей нам ни к чему, да ещё трёхлетний. Но молчи ты ради всей Галактики, Ане! Я с тобой потом разберусь! — сердито советует гентбарец телепатически.
Звучит зловеще. Разберётся он… Знаю я, как полковник Типаэск разбирается! Ментальным сканом по мозгам и допросом под телепатическим надзором. Бедная моя голова… Даже думать не хочу о том, что меня ждёт в самом скором времени.
— Дашь коллеге Аинрему все вводные по Тепловым, — распоряжается гентбарец вслух. — Малькунпор, сюда.
Итан касается ладонью моего плеча:
— Всё будет хорошо, Ане.
— Вернись, — говорю я. — Спаси Полину и вернись.
Снова накатывает единением. Мы — вместе. Мы — разделяем в едином миге все наши чувства и мысли. Ободрение, надежда, поддержка. Острое чувство родства.
И как бетонная стена — блок, отбрасывающий обоих по разные стороны!
— Прошу прощения, — звучит в сознании мысленный голос Типаэска, — Потом. Сейчас не до нежных чувств, сами понимаете.
  
Мы понимаем.
И всё равно смотрим друг на друга до последнего, до тех пор, пока Итан вместе с Типапэском не проваливается в жерло гиперперехода. Компактная струна пространственного прокола, одна из штучек спецслужб, до сих пор секретная, до сих пор недоступная на гражданке практически никому, кроме врачей скорой помощи, пожалуй. И то, она положена не всем, а только тем, кто работает в детской неотложной… И не на каждой планете, а только там, где инфраструктура позволяет брать энергию для подзарядки струны. Энергии она требует очень много всё-таки.