Человек смотрящий

Юм разработал теорию восприятия и объяснил, чтó происходит после того, как мы что-то увидели и впечатления от увиденного попали в черный ящик нашего сознания. Там впечатления создают различные комбинации, формируя ментальные образы, или идеи. Механизм создания этих комбинаций представлял для философа особый интерес. Допустим, по соседству с вашим домом, на той же улице, есть аптека. Юм сказал бы, что всякий раз, как вы ее видите, ваша память связывает свежее впечатление с прежними, ведь вы уже не раз видели эту аптеку. К тому же она напоминает другие аптеки, которые вам случалось видеть в разное время и в разных местах; соответственно, ваше представление о том, что такое аптека, вбирает в себя категории времени, места, сходства, памяти и количества. Работа вашего воображения тоже строится на впечатлениях, преобразованных в идеи, и это позволяет вам давать качественные оценки (некоторые аптеки лучше других), а также сопоставлять ваше постоянно расширяющееся представление о том, что такое аптека, с представлениями о других заведениях (кофейнях, например, или парикмахерских, больницах, тренажерных залах). Многократное повторение зрительного опыта, со всеми его вариациями, создает в вашем сознании понимание того, чтó делает аптеку аптекой, а не чем-либо другим и какую роль она играет в вашей жизни. Не в этом ли суть Сезанновой «оптики»? И разве нейробиология, о которой шла речь во второй главе (напомню: зрение только на 20 процентов состоит из информации, получаемой извне, и на 80 процентов – из отправляемой вовне), не служит косвенным подтверждением теории Юма? В сущности, он описывал, как формируется внутреннее зрение.
  
Энциклопедии
 
Учение Юма о впечатлениях не было оценено по достоинству современниками, хотя и появилось как нельзя кстати, поскольку он жил в эпоху великой французской Энциклопедии. Веком раньше китайский ученый и чиновник Сун Инсин (1587–1666) написал свою энциклопедию, «Тяньгун кайу» («Переработка в предметы творений Природы», 1637), с массой иллюстраций, поясняющих разнообразные технологические процессы. Пролистайте ее, и перед вами предстанет материальный мир, вернее, вся его механика. Этот фолиант служил передаче научного знания, сохранению производственных навыков и был бесценным визуальным подспорьем. Начиная с 1675 года немецкая художница Мария Сибилла Мериан создавала раскрашенные гравюры с изображениями цветов, лягушек, гусениц, бабочек, змей, жуков и пауков, благодаря чему многие европейцы с удивлением открыли для себя некоторые стороны природного мира. Величайшее ее достижение, по мнению историка Хью Льюис-Джонса, состоит в том, что она призывает нас «смотреть во все глаза».
Но куда большее воздействие на умы оказал французский вольнодумец, не раз наказанный за свою дерзость и непослушание: отец навсегда лишил его всякого содержания, а власти засадили смутьяна в тюрьму. Любопытно, что учителями юного Дени Дидро (1713–1784) были иезуиты. Его трактат «Письмо о слепых в назидание зрячим» (1749) касается той же проблемы разграничения чувственного восприятия и разума, которая так занимала Юма. Больше двадцати лет он был бессменным редактором Энциклопедии, включавшей тысячи изображений, в которых авторы стремились отразить все явления жизни. В определенном смысле «Энциклопедия, или Толковый словарь наук, искусств и ремесел» представляет собой уникальное иллюстрированное издание – гибрид записных книжек Леонардо и поисковика Гугл. Посмотрите на рисунок из главы об оптике. В верхней части показано, как узнать высоту здания, не заглядывая в масштабный чертеж. Внизу – принцип действия камеры-обскуры и получаемое с ее помощью перевернутое изображение.
Камера-обскура. Иллюстрация из Энциклопедии Дени Дидро © Private Collection / Archives Charmet / Bridgeman Images
 
Сапожник, портной… О ком и о чем только не рассказывал монументальный труд Дидро, растянувшийся на два десятка лет, – от игольного ушка до корабельного якоря. Он знакомил мир с принципиально новой «картинной галереей». Дидро в полной мере разделял мнение, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Это был опасный момент – новая визуализация жизни расшатывала устои. Скептики, не привыкшие доверять своим глазам и считавшие чувственный, зрительный образ пустышкой, встали в один ряд с властями предержащими, которым слишком быстрое распространение знания было ни к чему, и с теми, кто хотел бы и дальше насаждать специфический вид знания и сохранять свое главенствующее положение в области образования (читай – иезуиты). Главный посыл Энциклопедии сводился к следующему: Вы не только способны, но и обязаны это понять. Она звала к свободомыслию и потому встречала сопротивление. Энциклопедия была прямой противоположностью Версалю – открывала, а не закрывала горизонты. Она изменила мир, но не принесла богатства Дидро и его соратникам. Чтобы дать за дочерью приданое, он вынужден был продать свою библиотеку.
Возьмите бесценный дар Ньютона смотреть и размышлять, присовокупите к нему «впечатления» Юма и всеведущий «Гугл Дидро», исключите метафизическую направленность философской мысли, а заодно и почтение к церкви и короне – и вы получите необходимые условия для нового европейского типа мышления, вошедшего в историю под именем Просвещения. Французское название эпохи Просвещения – Le siècle des Lumières, век светочей, – подразумевает выявление прежде невидимого, всего, что теперь озарено светом разума. Какой оптимизм, какое жизнеутверждающее «Да, мы можем!». Насколько велика роль этого «мы», читатель поймет, когда речь пойдет о Великой французской революции и другом выдающемся мыслителе.
  
Екатерина Великая
 
Библиотеку Дени Дидро купила София Августа Фредерика Анхальт-Цербстская (1729–1796), больше известная как императрица Екатерина Великая. Подобно Клеопатре, она была царицей в стране, которая не являлась ее исторической родиной. Уроженка прусского (ныне польского) Штеттина три десятилетия правила Россией. Подобно Людовику XIV, она построила для себя великолепную загородную резиденцию, гигантский дворцово-парковый ансамбль. Подобно Сулейману Великолепному, она во многом изменила облик столицы (Санкт-Петербурга). По словам Дидро, душа Цезаря сочеталась в ней с чарами Клеопатры. Для Екатерины Дидро стал чем-то вроде интеллектуального гуру, о котором она с ласковой насмешливостью писала своей корреспондентке: «Ваш Дидро – человек необыкновенный, после каждой беседы с ним у меня бока помяты и в синяках. Я была вынуждена поставить между ним и собою стол, чтобы защитить себя от его жестикуляции».
Но зачем мне понадобилось говорить о ней в этой книге? Затем, что она, как мало кто еще, мыслила визуальными образами – эффективно использовала зрительные образы и государственную символику, чтобы упрочить положение России и расширить ее границы; к тому же она страстно любила искусство и весь видимый мир. «Бессознательное» гранд-туров ей удалось вытащить наружу и превратить в «сознательное» тогдашнего российского общества.
Екатерина пришла к власти в 1762 году. Сохранилось множество ее прижизненных портретов на фоне дворцовых интерьеров, но переосмысление ее образа, предпринятое в XX веке кинорежиссером Джозефом фон Штернбергом, актрисой Марлен Дитрих и оператором Бертом Гленноном, несет в себе эстетически верный заряд. На первой иллюстрации Дитрих смотрится в зеркало, поднеся к лицу русскую икону.
Екатерина приняла православие и выучила русский язык, всеми силами стараясь стать своей в стране, с которой у нее не было кровной связи, и захватить власть, на которую у нее не было законных прав. Икона в ее руке – напоминание об иконостасе в русской церкви, отделяющем алтарь, святая святых, от остальной части храма, благодаря чему служители сами определяют, что и как видят верующие. В других христианских церквях – и в театре – эту функцию может выполнять бархатный занавес, но в православной церкви полагается смотреть, чтобы не видеть.