Дорога домой

Ее отношение к Джерико теперь было сложным, в нем смешивались симпатия и опаска, уважение к его организаторским способностям — и легкая ирония при мысли об атрибутах власти, которыми он окружал себя, в том числе о золоченом кресле-троне (впрочем, надо отдать Джерико должное — сидя в нем, он смотрелся так, будто был рожден для этого места). И где-то в дальнем уголке души — обида, та самая обида, которую Лесли ни словом, ни жестом не позволила себе выдать.
  
Он был ее противником — противником умным и опасным, человеком, которого она во что было то ни стало должна была переиграть, заставив поверить, что так же беззаветно предана ему, как и остальные обитатели Логова.
Нет, она не отказалась от намерения бежать, но делать это сейчас, в предзимье, не имея ни припасов, ни оружия, ни даже одеял — тем более в одиночку, без Стаи, значило бы пойти почти на верную гибель.
Джерико собирался взять ее весной с собой в Форт-Бенсон — что ж, отлично: там, где ей знаком каждый камень и каждая тропка, будет куда больше шансов сбежать и не быть пойманной. А пока остается лишь улыбаться его шуткам, когда он в хорошем настроении, и стараться не попадаться на глаза, когда в плохом, тренировать бойцов, лечить раненых, а главное — делать вид, что проблемы Логова для нее отныне важнее всего на свете…
  
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
 
С ивовой корой Лесли как в воду глядела — очередное заседание внутреннего круга она открыла мрачным сообщением:
— У меня десять человек с поносом лежат. Вчера с утра пришли двое, вечером еще трое, а сегодня утром пять бойцов у лазарета маялись. Пришлось вторую палату оборудовать. И боюсь, что это еще не конец.
— Я не раз говорил, что в Логове жуткая грязь и когда-нибудь это плохо кончится, — заметил майор Мерфи.
— Хорошо, что вы предлагаете? — спросил Джерико.
— Навести порядок на кухне, — при этих словах Лесли бросила извиняющийся взгляд на Пита — вообще-то кухня была его «сферой влияния». — Чтобы еду готовили в чистых котлах, и раскладывали в чистые миски, и продукты как следует мыли перед тем, как в котел класть. И вообще, чтобы там было почище, а то от грязи уже подошвы к полу липнут.
— В казармах — грязища, в уборных воняет так, что не войти, — подхватил майор. — Белье, на котором бойцы спят, аж черное. Про еду я вообще не говорю.
— Почему, хлеб девчонки вкусный пекут! — попытался вступиться за поварих Пит. — И пирожки по воскресеньям!
— Разве что хлеб, — мрачно кивнул майор. — А рагу, которое они на обед готовят, — когда ты его в последний раз ел? А кашу эту, то полусырую, то подгорелую?
— Ладно, хватит! — Джерико негромко пристукнул ладонью по столу. — Я уже все понял. Пит, тебе слово. Почему в казармах грязно? Где прачки, где уборщицы? Они же вроде тебе подчинены! — хотя говорил он спокойно, побелевшие ноздри выдавали злость.
— Да, конечно, но… — начал Пит. Из его дальнейшего объяснения стало ясно, что после того, как в прошлом месяце трех девушек отправили домой, прачек остро не хватает. Те, что остались, еле справляются со стиркой белья для членов внутреннего круга, для лазарета и для «Майоровых людей» (так все в Логове именовали находившихся под началом майора Мерфи электриков и сантехников, обеспечивавших бесперебойную работу водопровода и канализации и подачу электричества).
— Интересно, за что это им такая честь? — ехидно спросил Джерико.
— Потому что все знают, что если мои люди не получат вовремя чистого белья, то я приду и наору, — объяснил сам майор.
— Ну хорошо, а уборщицы? Их что, тоже не хватает? И если ты отправил девушек по домам, то из поселков должны были тут же прислать замену!
— Прислали. Одну, — неохотно пояснил Пит. — А она прачкой быть не захотела, сразу к кухне прибилась.
— Одну вместо трех? И что значит «не захотела», ты что, скомандовать не можешь?
— А то и значит, — огрызнулся Пит, — что стоит мне на девчонок цыкнуть, чтобы работу свою нормально делали, как приходит Динеро, хлопает меня по плечу и заявляет: «Пойми, парням тоже расслабиться надо!»
— Но ведь действительно надо! — заметил Динеро.
— Но не за счет же всего остального!
— Только и знаете, что друг на друга жаловаться, — прервал перепалку Джерико. — Хоть бы кто-нибудь что-нибудь дельное предложил!
— Нужны поварихи, которые бы нормально готовили, — сказала Лесли. — И которые бы только этим и занимались — чтобы на кухню никто посторонний не совался и их от работы не отвлекал.
— Для этого надо, чтобы они совсем крокодилицы были, — хохотнул все тот же Динеро.
— Я могу стиральную машину наладить — большую, на двести фунтов белья, — предложил майор. — Но опять же кому-то нужно будет это белье потом вынимать и развешивать.
— О, вот это дело! — обрадовался Джерико. — А кому белье вынимать — найдем, — просиял заразительной улыбкой. — Что-то мы, друзья, про Хоупленд совсем забыли.
Смайти встрепенулся.
— Ребята хоть завтра готовы ехать!
— Какой отряд берем?
— Второй! Там новичков человек восемь — вот и обкатаем их в деле!
— Договорились. В четверг, если дождя не будет, поедем, — Джерико обвел сидевших за столом веселым взглядом. — Так что готовьтесь. А на сегодня все!
«Интересно, что такое Хоупленд?» — подумала Лесли, выходя из штаба.
На совещании она не спросила — не хотелось демонстрировать свою неосведомленность, — поэтому решила вечером зайти к Питу, уж он-то точно знает, о чем идет речь!
Но делать этого не пришлось: едва стемнело, как к ней в лазарет заявился Джерико.
Еще днем, проходя мимо казармы первого отряда, Лесли увидела, что там кипит работа.
Возле крыльца громоздилась куча грязного белья; из распахнутых окон летели матрацы, двое парней вытряхивали их и стопкой ставили у стены. Еще двое конвоировали ко входу унылую стайку девушек с ведрами.
— Эй, что тут происходит? — прихватила она за плечо пробегавшего мимо бойца.
— У нас Хефе был! — торопливо доложил тот. — Зашел в казарму, этак наморщился, — паренек скривил брезгливую рожу, — сказал: «Ребята, ну как вы в таком свинарнике жить можете?!» — и вышел. И мы… вот… решили навести порядок. Я Пита ищу, мыла хочу попросить — вы не знаете, где он?
— На кухне. «Дает нагоняй поварихам», — мысленно добавила Лесли: крики и проклятия Пита были слышны даже с улицы.
Меньше чем через час к «уборочной лихорадке» подключились и остальные казармы. Лесли про себя похихикала: оказывается, для того, чтобы покончить с царившим в Логове бардаком, достаточно было наморщенного носа великого Хефе!
Ночевать она решила в лазарете, на кушетке в аптеке; сидела там и толкла очередную порцию сушеной ивовой коры, когда в дверь постучали. Открыв, она увидела Джерико — как всегда, с кувшином в руке.
— Ну что, много еще заболевших? — спросил он с порога.
— Двое.
— Плохо…
— Да нет, — Лесли покачала головой, — как раз хорошо. Если бы пять-шесть человек — это бы было плохо, а так, похоже, болезнь на спад идет. Заходи! — спохватившись, впустила она его.
— Я тебя искал.
— Я сегодня решила здесь переночевать. Не хочу ребят одних оставлять.
— Как они?
— Нормально. Через два-три дня в казарму вернутся.
— У тебя в хозяйстве стаканы найдутся? — Джерико поставил кувшин на стол и вынул из-под куртки сверток. К тому времени, как Лесли достала стаканы, на столе уже лежали несколько кусков хлеба, переложенных ломтями копченого окорока, и полдюжины мелких помидоров.
— Ух ты! — восхитилась она, ухватила один и откусила сразу половину.
  
— Я же помню, как ты их любишь! — улыбнулся Джерико и разлил по стаканам вино. Глаза его весело блестели — казалось, он ждет не дождется поделиться с ней какой-то хорошей новостью. — Значит, говоришь, к четвергу ребята уже выздоровеют?
— Да, им только еще пару деньков на сухарях и воде посидеть придется.
— Это хорошо, — улыбка его стала еще шире, — потому что в четверг ты поедешь со мной, — судя по тому, как торжественно он это произнес, Лесли полагалось, услышав, запрыгать от радости.