Немножко по-другому

Он не отвечает.
Я комкаю кусок бумаги и кидаю в него. Он подпрыгивает и глядит на меня. Я самым соблазнительным образом маню его пальчиком, показывая «иди сюда, стань моим партнером по писательскому мастерству». Он поднимает брови.
– Давай работать вместе, – говорю, кладя подбородок на руку. Я едва не выхожу из себя: приходится тратить лучшие уловки на недотепу. Хотя вряд ли можно его так назвать. Он особенно мил, когда небрит, и смущается, если приходится говорить перед группой. Носил бы он обувку покруче. Может, пока мы будем работать над заданием, у меня получится приучить его к другой обуви. Он вечно носит слипоны, я ни разу не видела его в обуви со шнурками. И на вид они всегда дешевые. Ну, хотя бы не кроксы.
  
– Ну? – подгоняю я.
– А-а-а, – он отводит взгляд, – ну, можно.
Поворачивается ко мне и кивает.
Есть!
Мы сдвигаем стулья.
– Пока мы не начали, я должна кое о чем тебя спросить. Ты итальянец? Люблю итальянцев.
– Гм, я по большей части португалец и валлиец.
– Из Южной Америки? Даже лучше.
Он странно на меня смотрит.
– Ты ведь знаешь, что Португалия находится не в Южной Америке, правда?
– Ну, конечно, дурачок, – говорю, касаясь его руки. – Я просто пошутила!
Черт, а где эта Португалия?
Инга (преподаватель писательского мастерства) 
Я заканчиваю раздавать задания и наблюдаю, как Лия делает заметку, а Гейб глядит ей в затылок. Самое время им подружиться. Надеюсь, у них не было трудного детства. Мне кажется, нет лучше задания для того, чтобы моя пара семестра прониклась симпатией друг к другу. Разговоры о детских воспоминаниях всегда сближают.
А часики Гейба и Лии уже тикают. Я пока даже не видела, как они разговаривают. Они подолгу мечтательно глядят друг на друга, так что равнодушия между ними явно нет. Они словно создали тайное общество взаимного восхищения, и пришла пора поделиться им друг с другом.
Лия поднимает взгляд от блокнота и улыбается мне. Но мы одновременно замечаем, как Гейб разговаривает с Хиллари.
Чтоб тебя, Хиллари!
Тебе совершенно не рады в тайном обществе взаимного восхищения. Кажется, словно все мои надежды и мечты о любви Гейба и Лии вылетают в окошко с каждым взмахом длинных, подцвеченных пепельно-каштановых волос Хиллари. Я знаю, что под дорогими оттенками пепельного и медового скрывается ее родной мышиный цвет. Не то чтобы я считала, что Гейб из тех парней, кого впечатляет откидывание волос, но я мало его знаю, а следовательно, не могу выделить ему кредит доверия.
Я так громко вздыхаю, что чувствую, как это замечает половина первого ряда, поэтому, вместо того чтобы свернуть шею Хиллари, улыбаюсь и на секунду отворачиваюсь, возвращая самообладание. Пэм это не понравится. Отчасти потому, что мое состояние подчеркивает, насколько эмоционально я вовлечена в эти недоотношения.
Снова поворачиваюсь, чтобы проверить, как там Лия: у нее все хорошо. Кажется, ее зовет работать соседка по парте. Но ведь я хотела, чтобы Гейб и Лия влюбились, беседуя о его десятом дне рождения, или чтобы она рассказала, как строила самую лучшую крепость из лоскутного одеяла, сшитого для нее бабушкой, или как у Лии застряла голова между прутьями стула, как Гейб упал с крыши, потому что старшая сестра ему сказала, что он сможет полететь. Именно такие истории и связывают людей. Все это – примеры эссе, которые студенты писали в прошлом.
А теперь этого никогда не случится из-за Хиллари.
Не знала, что так сильно возненавижу это имя. Я киплю почти от такой же ярости, какую Виктор источает на занятиях каждый день.
С пониманием гляжу на Лию, а она привычно улыбается в ответ. Я с Хиллари еще не закончила. Она разбудила во мне зверя.
Сэм (брат Гейба) 
Я уже выхожу из студенческого центра, как замечаю, что в дальнем уголке, за лестницей, почти невидимый, прячется Гейб. Мама надоедает мне тем, чтобы я за ним приглядывал, хоть я и говорю, что у него все нормально. Сажусь напротив.
– Я и не замечал, что здесь есть сиденья.
Он, кажется, меня не видит. Я стучу по столу – он вздрагивает, вытаскивает наушники и глядит на меня.
– Привет, – говорит он, – я тебя не слышал.
– Ну надо же. Говорю, что даже не знал, что ты здесь сидишь.
Он оглядывается, как будто сам не знает, где сидит:
– Должно быть, эти скамейки поставили недавно, но мне нравится, что они в стороне.
Я киваю.
– Как дела?
– Хорошо.
– Чем занимаешься?
– Договорился встретиться с девушкой с писательского мастерства, она будет моим критиком.
– Будешь работать с той цыпочкой, Лией?
– Не-а, с самой приставучей девчонкой в мире. Хотел бы я, чтобы это была Лия.
Я ему верю: он такую мину скорчил. Как назло, во мне поднимает свою уродливую голову старший брат.
– Так она тебе действительно нравится!
Он закатывает глаза.
– Ты с ней уже говорил?
– Нет.
– А я с ней недавно разговаривал.
Мои слова заставляют его насторожиться.
– Что? Что ты ей наговорил, Сэм?
– Ничего, клянусь! – Поднимаю руки в знак капитуляции. Он на меня пристально смотрит:
– Клянешься, что не повел себя как засранец?
– Клянусь.
– Не верю.
– Ну и ладно.
Мы зашли в тупик, но я все равно решаю продолжить:
– Поговори с ней. Она симпатичная.
Он пожимает плечами.
– Ну ты что, почему нет?
– Сам знаешь, почему, – говорит он. Я и на самом деле знаю, но такие причины считаю глупыми, и мне так думать позволительно, потому что я его брат.
– Давай поговорим о чем-нибудь другом, о чем угодно, – предлагает Гейб.
– Как тебе жизнь куратора академической резиденции, или какой там абракадаброй называется твоя должность?
– Нелегко. На днях пришла девушка и увидела, как я плачу над ее заданием по математическому анализу. Я никогда им не занимался, мне хватало алгебры и начал анализа. Поэтому я не смог ей дать никакого совета.
– Тяжело.
– Да уж. Мне жаль ребят, у них ведь поначалу, кроме меня, никого нет, понимаешь? Если бы я не потерял стипендии, им назначили бы кого-нибудь более полезного.
– Универ не назначил бы тебя на эту должность, если бы ты был бесполезным.
– А я вот уверен, что меня назначили из жалости.
– Все равно, – говорю, стараясь за что-нибудь ухватиться, за что угодно, чтобы вытянуть его из спирали жалости к себе, которая уже начинает его затягивать. – Тебе выделили отдельную комнату.
Тут он захихикал.
– Что правда, то правда.
– Отдельная комната – это потрясающе.
Он поднимает брови.
– Я три долгих года терпел ночной пердеж Кейси.
Гейб смеется.
– Не хочешь проводить меня до столовой? – спрашиваю, понимая, что сто лет не ел, а дома еды нет.
– Не-а, мне еще надо встретиться с приставучей девчонкой, забыл?
– А, точно. И как же вышло, что ты оказался с ней в паре?
Он морщит нос.
– Она попросила работать с ней, а я не знал, как отказать. Я был в таком шоке, что меня попросила не Лия, что впал в какой-то ступор.
– И чем же она тебя раздражает?
– Ну, во-первых, она считает, что Португалия находится в Южной Америке.
Я качаю головой и смеюсь:
– Тяжелый случай, брат.
– Жизнь порой – штука тяжелая, – говорит он словно умудренный жизнью старик.
– Да, но… – Я останавливаюсь и гляжу на него, раскиданные по столу книги, складку сосредоточенности на лбу, – не настолько, как ты считаешь. Знаю, ты не любишь, когда я так говорю, может… Я просто писаю против ветра. Не хочу ссориться. Позволяй иногда людям помогать тебе.
Он глядит на меня – на секунду мне кажется, что он вот-вот заплачет.
  
– Знаю, – выговаривает он наконец.
– Хорошо, что знаешь.
– Правда знаю. Потому и решил ходить к психотерапевту.
– Молодец, – говорю, немного удивившись. Но понимаю, что его на это подбили родители. Не успев увековечить памятный момент, ловлю взгляд девушки с очень широкой и явно фальшивой улыбкой.