Немножко по-другому

И пока она идет к стойке с напитками, появляется Йети и сталкивается с ней. Ну конечно.
Ее полный поднос с едой и его – почти пустой – с грохотом падают на пол, повсюду разлетаются еда и стекло.
Я молча оплакиваю картофельные оладушки и отхожу в сторону.
Они перекрыли мне путь, а я, если честно, не хочу разбираться с ними сейчас. Надеюсь, скоро подойдет дежурный и они уйдут. Я не чувствую вины за то, что сказал им сегодня, но мне не хочется подстрекать Йети на драку за честь его женщины или еще на какую-нибудь подобную чушь. Он ведь точно из таких.
  
Я пячусь, скрываюсь в пространстве между стенкой и автоматом с газировкой и прислушиваюсь, как они щебечут друг другу извинения.
– Прости, пожалуйста, – говорит она.
– Нет, нет, это я виноват, – отвечает он.
Зачем я тут застрял и стою, подслушиваю? Наверно, карма воздает мне по заслугам, но я даже не знаю, за что. Я ведь хороший человек! Да, порой я веду себя несдержанно, но ведь все такие, разве нет?
– Ты стоишь коленями в сиропе, – говорит она, голос у нее звучит странно и с придыханием, словно она произносит красивую фразу, которую стоило бы вышить крестиком на подушке.
По-видимому, он ей не ответил, потому что снова раздается ее голос:
– Твое колено.
– А, ничего страшного, – отвечает он тихо.
Когда же они закончат? Пытаюсь найти выход, но мимо них никак не пройти. Можно попробовать обойти, но они перекрыли весь проход под аркой. Кажется, остальные избегают этого участка из-за грязи на полу, так что даже некого использовать как отвлекающий маневр.
– Просто хочу убедиться, что ты не сел на стекло, – говорит она тем же голоском, достойным вышивки.
– Я не сел.
Может, он мне импонирует больше, чем я думал? Говорит кратко, по существу. Я заглядываю за угол: он глядит на нее грустными глазами. Мысленно беру назад свои слова. Интересно, смогу ли отсюда когда-нибудь выбраться. Снова выглядываю.
– Кажется, вон там еще осколки, – говорит он.
– Да, но здесь, похоже, ты все собрал.
– Все нормально?
– Да, хорошо. А у тебя?
– Да, вот только джинсы… – говорит он и глупо улыбается.
Наконец подходит дежурный, и я уже думаю, что эти двое сейчас уйдут с прохода. Но вместо этого они встают и решают поболтать. Прекрасно.
Сначала они рассыпаются в благодарностях перед уборщиком, тот от них отмахивается и говорит, что они потрудились на славу. Пора бы людям перестать нянчиться с этой парочкой.
А затем наступает самый идиотский момент, который я наблюдал в своей жизни. Жирафиха поворачивается к Йети и говорит, хлопая ресницами и бросая на него восхищенный взгляд:
– Я – Лия. Мне кажется, надо было давно нормально представиться.
Так хочется стукнуться башкой о стену. Да что же они никак не уйдут?
– Гейб.
Я качаю головой и закатываю глаза, едва удерживаясь от того, чтобы не провалиться в забытье.
– Я все хотел заговорить с тобой в классе, но мне это казалось странным, мы ведь еще не знакомились, хотя за это время уже можно было. И чем дольше я ждал, тем страннее становилось, а потом я стал жить в одном здании с тобой, и ты не очень-то стремилась со мной разговаривать, а мне не хотелось тебе надоедать. Стоп, кажется, я и так уже наговорил лишнего.
Я поднимаю взгляд к потолку, молясь, чтобы он на меня обрушился.
– Я… тоже не хотела тебе надоедать.
– Ну, раз уж мы оба так говорим, может, нам пора уже начать надоедать друг другу.
Я беру с подноса вилку и притворяюсь, что выкалываю себе глаз.
– Мне надо идти.
СЛАВА ТЕБЕ, ГОСПОДИ.
– Конечно, конечно, – говорит она.
– Ты тоже уходишь? Можно было бы, гм, пойти вместе.
ИДИТЕ УЖЕ.
– А? Нет. Меня ждет соседка по комнате, Мари-бел, мы останемся и еще позанимаемся. Я как раз несла нам двойную порцию картофельных оладий.
– Понятно.
– Но мы ведь еще увидимся?
– Да, конечно.
Я почти что выбрался. Ощущение, будто меня вот-вот выпустят из тюрьмы. После такого и землю поцеловать не стыдно.
– Гейб!
Нет.
– Да?
– Мне очень понравилось твое эссе, о застенчивости. Я имею в виду, что мне нравятся все твои работы, но эта была особенно хорошей.
Он ничего не отвечает.
– Я нашла фотографию того дерева в Интернете. От него и впрямь захватывает дух.
Он издает странный, сдавленный смешок. Может, и его стоит избавить от страданий?
– Ладно, если не увидимся, хорошо тебе отдохнуть, – говорит она.
– Да, и тебе.
Наконец-то. Я возвращаюсь к друзьям, которые даже не заметили, что меня не было так долго. И, естественно, омлет уже остыл.
Марибел (соседка Лии по комнате) 
– Эй, где ты застряла? – спрашиваю Лию, когда она возвращается за наш стол. – Я думала, ты меня бросила и мне придется самой тащить все наше барахло. Ты оставила кучу вещей.
Я осматриваю стол. На нем несколько стопок ее блокнотов, карточек для записей и маркеров для текста. Думаю, у Лии серьезная зависимость от канцелярских товаров.
Она трясет головой, и улыбка едва не разрезает ее лицо надвое.
– Только что случилась невероятнейшая вещь.
– Правда? Какая? Там делают смузи? – спрашиваю, заглядывая ей за спину и пытаясь рассмотреть стойку у раздачи еды. – Я слышала, сегодня будет смузи. Погоди, а где картофельные оладьи? Ты разве не за ними ходила?
– Марибел, – серьезно говорит Лия, – здесь был Гейб.
– О! Прикольно! – говорю. Это у нас такое развлечение. Снова будет история о том, как она на него с обожанием пялилась, пока он глядел в окно, что-нибудь в этом духе. Последнее время у нее пропасть таких историй о Гейбе. Я уже подумываю, что должна бы посоветовать ей отыскать новый предмет обожания.
– Мы разговаривали, – говорит она, широко раскрыв глаза.
Такого я не ожидала.
– Как это случилось? Выкладывай все подробности.
– Хорошо, – говорит она, успокаивается и складывает руки на столе, готовясь вот-вот раскрыть тайну. – Я отстояла очередь за треугольными картофельными оладьями. Думала, какие же они вкусные, поэтому не смотрела по сторонам, не мешаю ли кому-нибудь пройти.
– Это так на тебя непохоже. Ты ведь соблюдаешь все ритуалы пешеходного движения, даже в помещениях.
– Вот именно! – говорит она. – Так вот, с другой стороны подходит Гейб, и мы сталкиваемся, подносы летят на пол, и в итоге вся еда сваливается, образуя большую кучу.
– Да ну?! – восклицаю, хотя внутри вздыхаю с облегчением, оттого что не пришлось самой разгребать последствия столкновения. Порой я бываю ужасной подругой.
– Он тут же опустился на колени и начал убирать, собирать осколки тарелок и чашек. Я схватила контейнер для мусора, подтащила его поближе, а потом взяла салфетки, чтобы как-то вытереть разлитые напитки. Села возле Гейба на корточки, а он извинился. И мы просто сидели и извинялись друг перед другом. Я сказала ему, что он сел коленкой в кленовый сироп. Он сначала меня не расслышал, а потом сказал, что ничего страшного в этом нет.
Я всю историю киваю, потому что меня не покидает ощущение, что она к чему-то ведет.
– Потом пришел уборщик и сказал, что все уберет. Гейб подал мне руку и помог встать!
– Очень мило, – говорю искренне и улыбаюсь, полагая, что это конец истории.
– А потом… – говорит она, еще шире распахнув глаза.
– Стоп, стоп, стоп, есть еще и «потом»?
– Да, и даже не одно! – восклицает она. – Гейб задержался, вытирая руки, поэтому я тоже задержалась и решила представиться, ведь нас никто не знакомил. И он сказал, что его зовут Гейб. А потом я начала болтать о том, как хотела заговорить с ним раньше, но боялась ему надоедать. И тут, когда я практически приготовилась сгореть от стыда, он сказал, что тоже не хотел мне надоедать.
  
Она делает передышку, светясь от счастья, и я решаю, что это и есть конец истории. Хороший финал, учитывая, что до этого они друг с другом не разговаривали.