Не тайная связь

Не ожидала, что я выживу?
Я тоже думала, что умру. Эльман, хоть и не спрашивал, кто скинул меня с борта, но, очевидно, все понял.
– Эльман, послушай меня… – просит Лиана со слезами на глазах.
– Пошла отсюда.
Захлопнув дверь, Эльман сжимает кулаки и молча смотрит на мои сборы. За дверью слышатся удаляющиеся всхлипы Лианы.
– Жестоко ты с ней. Что такое, не любишь? – хмыкаю, разыскивая свой телефон, который бросила в другой конец каюты.
  
Найдя телефон, я хватаю влажный плащ в руки и хочу покинуть каюту, но в последний момент дверь захлопывается. Прямо перед моим лицом. Сверху ее придавливает тяжелая ладонь Эльмана. То, что она тяжелая – я знала не понаслышке.
– Выпусти меня к чертовой матери! И разберись со своей истеричной женой!
– Помолчи. Я слышал, ты выпросила выступление своей ученицы в нашем городе. Ты пойдешь на концерт.
– Пойду.
– Много лет назад, когда твоя мать была беременна тобой и братом, она написала картину.
Перестав вырываться, я вдруг разворачиваюсь лопатками к двери. Поймав мой заинтересованный взгляд, Эльман продолжает:
– Картина уцелела с тех времен. В первозданном виде. Без реставраций. Ее писала твоя мать и никто больше…
– Где она? – перебиваю, ощущая жар по всему телу.
На глаза навернулись предательские слезы: мама ушла слишком рано, и я хранила каждую ее вещь как самое ценное в этом мире. Картина, написанная моей мамой – это больше чем вещь, это часть ее души. У папы сохранилось их не так много и почти все были написаны после брака. А именно эту – про которую говорил Эльман – мама писала, будучи беременной нами. Таких картин я еще не видела.
Еще одна картина хранилась у меня дома в Лондоне, но теперь она сгорела.
– Она у меня. Здесь, в Волгограде.
– У тебя только одна… картина?
– Нет.
Боже.
– Есть еще одна. Ты захочешь их увидеть, Ясмин.
– Захочу… – не скрываю своих чувств.
– Я приеду за тобой, когда закончится выступление. Картины находятся в моей командировочной квартире.
– Ты уже все продумал, верно?
– Все.
– До мелочей?
– До мелочей.
– Почему бы тебе просто не отдать мне картины моей мамы? Они не твои!.. – восклицаю.
Подняв руки, Эльман делает всего один жест и произносит:
– Я не меценат, Ясмин.
– Я помню…
– Славно.
«Я не меценат, Ясмин. У тебя есть проблемы, у меня есть условия. Ты пришла за помощью, объясняй и проси».
Флешбэк из прошлого режет слух. Я буквально задыхаюсь от тех воспоминаний, когда я согласилась на его условия, и он взял мою невинность. Он был моим первым во всем.
– Я просто приду и заберу их?
– А ты хочешь чего-то еще? – уточняет Эльман.
– Я подумаю. Насчет завтра, – мой голос дрожит.
– Думай. У тебя есть один день.
– А после?..
Эльман ласкает мои пряди, а затем грубо наматывает их на свой кулак и тянет вниз, заставляя меня прогнуться. Я встречаюсь с ним взглядом, едва дыша.
– Я их сожгу. Расскажешь Камалю – тоже сожгу. Шаг влево, шаг вправо – я сожгу все картины. Уяснила, Ясмин?
– Да…
– Умница. Можешь идти. За спасение можешь не благодарить.
– Я и не собиралась…
Вылетев из каюты как ошпаренная, я хватаюсь за поручни. Они ледяные и шершавые, но я не чувствую ни холода, ни боли. Горло душат спазмы.
Если я не приду – картины мамы превратятся в пепел.
Если я приду…
То я не знаю, что будет.
 
Глава 11
 
– Что это?
Я опускаю взгляд на стол, на котором лежат три билета. На двух билетах – наши с Юной имена.
– Билеты домой. Мы улетаем завтра.
– Наш дом сгорел. Куда мы вернемся? – не понимаю, разглядывая билеты как что-то инородное в этой арендованной квартире.
– В другой дом, Ясь. У нас много недвижимости по всей Англии. Куда захочешь, туда и поедем. Могу отправить тебе варианты домов на выбор, хочешь?
Качаю головой, а Камаль облокачивается бедром на столешницу из белого камня и смотрит на меня в ожидании ответа. Уверена, что он действительно может выслать мне десятки вариантов домов, но едва ли меня заинтересует хотя бы один.
– Нет, я доверяю твоему выбору. Мне любой уголок Англии безразличен, – добавляю значительно тише.
– Ясно. Хочешь здесь остаться? – спрашивает резко.
– Нет.
– А чего ты хочешь, Ясмин?
Подняв подбородок, смотрю Камалю прямо в глаза и просто пожимаю плечами.
– Я не знаю, чего я хочу, Кам. Извини. Билеты – это отлично, сразу после концерта я начну собирать наши с Юной вещи.
– Хорошо, – в голосе Камаля слышится облегчение. – Я не смогу тебя сегодня забрать. Прибывает делегация, вернусь поздно.
Я тоже.
– Не нужно. Я вызову такси. Кстати… – я облизываю пересохшие губы, опустив взгляд на новенький смартфон последней модели в своих руках.
– Что кстати?
– Спасибо за новый телефон, хотя ты и так знатно потратился на компенсацию материального ущерба. Те несколько миллионов списали ведь на тебя…
– Плевать. Мне это ничего не стоит.
– Все равно мне так жаль, что я уронила свой телефон в воду.
– Все в норме. Главное, что ты сама никуда не упала. Я знаю тебя, ты можешь, – чувствую улыбку на его губах.
– Да, не упала…
– Ты уже вызвала няню для Юны?
– Еще нет. Я забыла.
– Тогда я лучше сам вызову, – чувствую на себе неодобрительный взгляд.
Прокручивая кольцо на безымянном пальце, позволяю Каму поцеловать себя на прощание. У него назначена важная встреча, о которой я мало что расспросила, но теперь было поздно.
О происшествии на яхте я Камалю не рассказала – не хотела, чтобы он чувствовал себя виноватым. За одну лишь ссору на яхте он подарил мне новый телефон в качестве извинения. Еще я промолчала, потому что боялась, что он прямо на яхте устроит что-нибудь эдакое, и тогда нам точно было бы несдобровать. Он импульсивен, как и я, и нам двоим очень сложно уживаться вместе, я поняла это в первые месяцы нашей совместной жизни.
Раньше он казался мне другим.
Когда наступает вечер, мы созваниваемся с Джулией. Она активно готовится к своему выступлению и, как всегда, очень переживает. Я трачу еще около получаса, чтобы успокоить ее, подыскивая самые ободряющие слова, и даже провожу для нее свою любимую медитацию, благодаря которой в конце разговора Джулия чувствует себя значительно лучше. Напоследок я заверяю ее, что приеду пораньше и мы проведем репетицию.
Когда приходит няня, я почти сразу вызываю такси и уезжаю к Джулии.
– Здравствуй, маленькая синьорина, – приветствую ее.
Я крепко обнимаю свою ученицу, которой когда-то дала прозвище маленькой синьорины и однажды пообещала, что она будет знаменита.
– Здравствуйте, синьора, – смущенно улыбается Джулия.
Джулия Гведиче приходилась сестрой Валентино Гведиче, который охранял меня и по совместительству был в меня влюблен, за что и поплатился своей жизнью. В последний день перед его смертью я пообещала ему, что его сестра добьется феноменальных успехов и станет известной на весь мир.
«Когда я вернусь домой, я доучу твою сестру. Она станет известной на весь мир. Обещаю тебе».
Валентино меня поблагодарил, а вскоре его убил Эльман – из ревности и страха потерять меня. Но свое обещание я сдержала, и маленькая Джулия объездила уже пятнадцать стран, покоряя своим талантливым исполнением самых искусных творческих людей нашей планеты, ведь ее пальцы были просто созданы для клавиш. Я все сделала для этого, я потратила на нее много времени и средств, но долг свой исполнила и даже устроила ее концерт в России.
Джулия была похожа на меня внешне: у нее были такие же кудрявые роскошные локоны и большие выразительные глаза, а фигура обладала хорошенькими выдающимися бедрами и узкой талией, но вот внутри она была полной противоположностью меня. Ее мягкость и податливость хорошо уживались с моими всплесками и взрывами.