Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ)

— Ну и что вы хотели мне сказать?
Я выставил незаметно перед ним коробочку из-под диафильма. Он тут же опустил её в карман плаща.
— И что там? Посмотрели?
— Чертежи ракетного двигателя первой ступени. РД-107.
— Ого, вы даже разбираетесь в этом?
Он чуть зашелестел газетой, повернув ко мне лицо.
— Я эти чертежи видел в энциклопедии космонавтики, — объяснил я. — Которая была выпущена к 20-летию запуска первого искусственного спутника Земли. Отцу на работе презентовали.
  
У майора вверх взлетела одна бровь.
— Серьёзно? Пересъёмка из энциклопедии? Он что идиот? Вы уверены?
— Конечно. У меня такая дома хранится. Могу вам привезти, показать.
— Ясно. Хорошо, мы вам дадим указания, как и кому это передать. Что-то ещё есть у вас?
Я на минуту задумался, могу ли я задать этот вопрос, но все же решился спросить:
— Хотел узнать, можно ли получить доступ к картотеке по военным преступникам?
Киселёв обернулся ко мне, нахмурился:
— У вас есть какие-то подозрения? Насчёт того объекта, с которым вы встречались?
— Нет, не относительно его. А другого человека. Совсем другого.
— Ясно. Тогда вам лучше обратиться к вашему немецкому куратору. У них имеется самая большая картотека по всем разыскиваемых нацистов и их пособников. Вы знаете, как к нему обратиться?
— Да, знаю. Позвонить по телефону…
— Вы должны позвонить ему с международного главпочтамта. Вы понимаете?
— На Варшавке?
— Да. Если ваши подозрения подтвердятся, то вы сообщите нам тоже. Всего хорошего.
Он посидел немного рядом со мной, полистал газету. Потом сложил её вдвое, сунул в карман плаща, куда положил коробочку, и прогулочным шагом ушёл по тропинке вниз. Заложив руки за спину и насвистывая какой-то весёлый мотивчик.
А я помчался обратно в школу. Но, как назло, пришлось долго ждать «трёшку», и уже видел, что опаздываю на урок. А я этого жутко не любил, поэтому до здания уже бежал. И влетел внутрь, сильно запыхавшись. Взлетел на второй этаж, как птица, но, когда подходил к кабинету, где ждал меня 10 «Б», замедлил шаг, чтобы успокоить сердце. Остановился, вытер пот с лица.
И тут услышал перебранку из класса.
— Ещё минута и я ухожу, — услышал я недовольный тенор Макара Дубинина. — С какой стати его ждать?
— Иди, — спокойно ему ответил Никита Троицкий, староста класса, и добавил с ядовитой насмешкой: — Тебя, Дубина, вообще никто не держит. Мы без тебя обойдёмся. Олег Николаевич редко опаздывает. Так что мы его будем ждать.
— Олег Николаевич, — издевательски протянул Макар. — Как вы все в него влюблены. А учитель он никудышный. Объяснить ничего по-человечески не может. Зато требует.
— Макар, ну что ты языком треплешь? — услышал я мелодичный, гортанный голос первой красавицы класса, Майки Зуевой. — Он прекрасный учитель. Я физику терпеть не могла, ничего в ней не понимала. А он так объяснил, что я одни пятёрки и четвёрки получаю.
— Он тебе пятёрки ставит за красивые глаза! — взвился Макар. — А, может, ты у него сосёшь?
И я вздрогнул, услышав звонкий звук пощёчины, словно ударили меня. Представить не мог, что школьники 70-х годов знают о таком.
И тут услышал голос Никиты:
— Ты что сказал, падла, сейчас? Ты как посмел такое сказать?
Звук драки, двое парней сцепились. Крики, визг девочек. Не медля, кинулся в класс. Никита висел над Макаром, лежащим на полу, и бил его по лицу с такой злобой, что я поразился. Пришлось стащить его с парня.
Оба драчуна встали, опустив глаза и поправляя свою форму.
— Извините, Олег Николаевич, — пробасил Никита.
Я даже не нашёлся, что сказать ему. Только бросил взгляд на Макара, который выглядел очень плачевно. На скуле и под глазом расплывались синяки, разбиты губы, из рассечённой брови текла багровая струйка, заливая левый глаз. Но выяснять из-за чего, или, скорее, из-за кого они подрались, смысла не было. Я и так это знал. Майка Зуева сидела, насупленная, сжав кулачки, красная от злости. Так что пришлось уделить внимание только Макару.
— Никита, иди на своё место. Макар, а ты дуй к медсестре в кабинет, пусть она посмотрит тебя. И скажи ей, чтобы она тебе справку дала об освобождении на следующий день.
— Не надо, — буркнул Макар, отводя глаза, на его некрасивом, вытянутом лице с острым подбородком, в воспалённых прыщах, лице появилась кислое выражение.
— Надо, Макар. Я приказываю. Понял? Иди.
Макар одёрнул пиджак, бросил искоса взгляд на класс. Схватив свой потрёпанный портфель, явно побывавший во многих переделках, поплёлся к выходу.
Машинально проводил его взглядом, и когда закрылась дверь, вздохнул. Положил свой портфель на стол, открыл и вытащил папку.
— Извините меня, ребята, за опоздание. Дела были. Скоро экзамены, сейчас начнём готовиться к ним. Вы должны серьёзно к этому делу отнестись. На экзаменах будут представитель ГОРОНО и райкома.
— А почему будут из райкома? — вдруг подал голос Артём Макеев, круглолицый, коротко стриженный парень, с торчащими невпопад непослушными вихрами, и в очках с толстыми стёклами.
— Потому что я — кандидат в члены партии, — объяснил я, ощущая с досадой, что говорить о райкоме не стоило. — Будут проверять и меня, как я смог дать вам знания. Достоин ли быть членом партии.
— Угу. А когда станете членом партии, то, что изменится? — в словах Макеева я ощущал, что он явно провоцирует меня, как бы сейчас сказали, «троллит».
— Я стану коммунистом, членом организации, которая является руководящей силой в нашей стране.
— И будете коммунизм строить? — фыркнул совершенно по-антисоветски Макеев.
— Артём, коммунизм мы строим все вместе. Не только члены партии. И комсомольцы, и пионеры, и беспартийные.
— А что такое коммунизм? Что мы строим?
— Вам по истории и обществоведению должны были все объяснить. Вы же историю тоже сдавать будете. Если кратко — мы строим бесклассовое общество, где будет осуществлён закон: «от каждого по способностям, каждому — по потребностям». Понятно?
— Угу. То есть, если я захочу самолёт, то мне его выдадут?
Я помолчал, не зная, как заткнуть этот фонтан. Парень явно нарывался и что-то у него накипело в душе.
— Если твои заслуги перед обществом будут велики, то получишь и самолёт.
— А я хочу сам на него заработать, — выпалил парень.
— Макеев для того, чтобы заработать на самолёт, нужно вкалывать, как лошадь. А ты даже на уроке работать не желаешь.
— А разве здесь я могу сам заработать себе на самолёт? Или только там, на западе, это возможно?
— Здесь у нас в стране ты получаешь бесплатную медицину, образование, государство квартиры выдаёт. А капиталистический мир беспощаден. Там жестокая конкуренция. Ты можешь там заработать на самолёт, а можешь оказаться безработным, бездомным, жить в картонной коробке под мостом и копаться в помойках, чтобы добыть какую-нибудь еду. А здесь тебе все государство обеспечивает: квартиры, путёвки.
— Квартиры, — протянул с сарказмом Артём. — Мы вот в бараке живём, а нам квартиру не дают. Почему? А вот комната там большая. Пять человек живёт аж на тридцати метрах. Представляете, Олег Николаевич⁈ Целых тридцать метров! Ну то, что у нас там ни водопровода, ни туалета, и печку топим. За водой к колонке ходим. И сортир во дворе. С дыркой в полу.
Я тяжело вздохнул, понимая, как парень мучается. Но чем я мог ему помочь?
— Сейчас идёт массовое жилищное строительство. Санитарные нормы увеличат, и ваша семья получит трёхкомнатную квартиру.
— Ага, получит. А там на западе я бы сам на неё заработал… Олег Николаевич, а какие на западе профессии ценятся?
— Ценится, Макеев, физико-математическая школа. У нас в Союзе она очень сильная. Поступишь в университет, на мехмат, или физмат, станешь учёным, или инженером. И, может быть, тебя пригласят работать в какой-нибудь западной компании.
  
— А вас приглашали? — сузив глаза, хитро поинтересовался Макеев.
— Приглашали. Меня приглашал работать в Лондоне один из ведущих астрофизиков мира — Линден-Белл. Как учёного-астрофизика.