Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ)

Решетов с Мариной, Борис и распорядитель Кутепов присели за стол, который находился слева от эстрады. Тут же подлетело два официанта, выставили блюда, вазочки с икрой и фруктами, бутылки. Борис открыл одну из них, видимо, с вином и налил в бокал Марине. Благосклонно улыбнувшись, она взяла бокал и дождалась, когда наполнят свои бокалы мужчины. И прокурор разразился тостом, до меня долетали его льстивые фразы о «королеве бала». «самой красивой женщине на Земле» и тому подобное. Потом они все чокнулись с громким звоном, мужчины вылили в себя все бокалы, а Марина лишь пригубила. Решетов склонился над ее ухом, начал что-то шептать, из-за чего девушка начала улыбаться, пару раз засмеялась, застенчиво приложив ладонь ко рту.
  
Я наблюдал за этим краем глаза, громко бренча на гитаре очередной хит битлов «All My Loving». Ребята вторили мне вполне уже громко, а Никита на литаврах так отбивал ритм, что радовало душу.
 
 
Close your eyes and I’ll kiss you, tomorrow I’ll miss you.
 
Закрой глаза, и я поцелую тебя, завтра я буду скучать по тебе.
 
Remember I’ll always be true.
 
Помни, я всегда буду верен тебе.
 
 
 https://music.yandex.ru/album/7833805/track/54365907
И я погрузился в эту атмосферу, стараясь делать вид, что я не вижу, как Марину обхаживают трое мужчин, каждого из которых я хотел убить без жалости.
Уже на последнем куплете этой песни, где я старательно выводил: Allmyloving, Iwillsendtoyou, аllmyloving, darling, I’ll be true' заметил, как рядом с эстрадой остановился высокий, сутулый мужчина с крючковатым носом, всем своим видом, напоминающим хищную птицу.
— Р-ребята, — обратился он к нам, чуть заикаясь. — С-с-пойте что-ниб-б-удь цы-цыганское. От души такое.
По лицу Витька я понял, что он понятия не имеет, что делать. Побледнел и умоляюще смотрел на меня.
— А что именно вы хотите? Есть какие-то предпочтения? Мы много песен знаем.
— О! Эт-то хорошо! Х-хорошо! — он обрадовался, вытащил из кармана портмоне, вынул оттуда купюру, положил рядом с микрофоном и выдал: — «Со-со-коловский хор у Яра», пожалуйста'.
— Сделаем, — я улыбнулся, провёл по струнам, с сожалением подумав о том, что эту песню лучше исполнять на акустической гитаре, лучше всего на той цыганской, которую я купил у барыги.
И начал наяривать развесёлый мотив этой песни. Которая почему-то напомнила мне мой сон, где мы с Мариной Валентайн должны были как раз пойти в ресторан «ЯрЪ».
 
 
Ты не езди, милый, к «Яру», даром денег не теряй,
 
А купи себе гитару и почаще напевай!
 
Кто цыган любил безмерно, тот уж в рай не попадёт,
 
И душа его, наверно, в час роковой в аду споёт.
 
 
 https://music.yandex.ru/album/431931/track/3854565
Но к моему удивлению, мужик, похожий на ястреба или грифа, не ушёл, а прослушал всё, что я спел. Похлопал мне с таким счастливым выражением на физиономии, что даже перестал выглядеть хищно, а наоборот, на лице появилось благодушное выражение.
— К-как задушевно в-вы спи-спиваете, — произнес он задумчиво, потом резким движением вытащил из бумажника несколько банкнот, положил у моих ног и взмахнул рукой: — Да-давайте ещё что-ни-нибудь.
И я решил опять похулиганить, исполнить ту песню, которую Никита Михалков сделает знаменитой лишь через 6 лет.
 
 
Мохнатый шмель — на душистый хмель,
 
Цапля серая — в камыши,
 
А цыганская дочь — за любимым в ночь
 
По родству бродяжьей души.
 
 
 https://music.yandex.ru/album/431931/track/3854556?utm_source=web&utm_medium=copy_link
Я исполнял эту песню на дне рождения Марины, и она точно могла вспомнить об этом. Но я и так был уверен, что она меня узнала. Инстинкт самосохранения исчез, растворился в азартном желании в последний раз оттянуться в этом вихре мелодий.
А мужчина, который просил исполнить цыганщину, стоял, прикрыв глаза, чуть покачивая головой в такт, и на лице его расплывалась гримаса блаженства.
Когда я закончил, бросил взгляд в зал, заметив, что часть людей все-таки слушали с интересом и даже поаплодировали мне. Но ни Решетов, ни Марина, ни остальные за этим столиком, никак не отреагировали. Они будто отгородились от всех силовым полем, стеклянной стеной, которая гасила все звуки. И просто наслаждались компанией Марины, которую всячески ублажали. Подливали ей вина, что-то рассказывали, от чего девушка смеялась. И я не мог никак отогнать мысль, что нахожусь за пределами этого круга, словно меня отбросила центробежная сила на самый край и пытаюсь удержаться, но вот-вот, пальцы соскользнут, оторвусь и улечу в небытие.
К нам подошёл ещё один солидный мужчина и демонстративно вытащив зелёную бумажку с изображением Ленина, небрежно помахав ею, сказал:
— Что-нибудь для дамы исполните. Такое чтобы нежное, лиричное. Сможете? — он строго свёл мохнатые брови.
— Сможем, — я кивнул.
Мужчина положил к моим ногам полсотни, и приготовился слушать. Я решил исполнить ещё одну песню, которую тогда пел для Марины. Нет, я понимал, что ей плевать. Но мне самому хотелось вспомнить то прекрасное время, когда это чувство лишь пробуждалось во мне, вырастая в нежный росток. И пусть она уже забыла об этом.
 
 
Очарована, околдована,
 
С ветром в поле когда-то повенчана,
 
Вся ты словно в оковы закована,
 
Драгоценная ты моя женщина!
 
 
 https://music.yandex.ru/album/4701066/track/42918843
Когда я спел первый куплет, заметил, как у заказчика приоткрылся рот, приподнялись брови. Он бросил взгляд в зал, и я тут же понял, для кого он заказал эту песню. Там сидела молодая, привлекательная блондинка, стройная, одетая в брючный ярко-бордовый костюм и высокие коричневые сапоги на шпильке. Она слушала песню задумчиво, и одобряюще улыбалась.
— Хорошо, молодцы, — мужчина тоже остался доволен.
И тут вскочил наш распорядитель, подошёл к эстраде и произнёс:
— Отдохните, парни. Сейчас без вас обойдутся.
Мы сошли с эстрады, и Кутепов отвёл нас в дальний угол, где мы уселись все четверо. И я начал ждать, что за гость сейчас явится.
— Семеныч будет выступать. — обронил Витек с каким-то брезгливым выражением.
Вытащив из кармана бело-красную пачку «Мальборо», прикурил от зажигалки, что стояла на столе. Втянул дым, выпустив вверх струйку дыма, и откинувшись на спинку, начал чуть покачиваться.
И я уже приготовился услышать вновь голос Высоцкого, но почему-то в зал вошёл немолодой мужчина, совсем мне незнакомый. Среднего роста, в свитере грубой вязки, джинсах, с гитарой. Длинное вытянутое лицо с выпуклым подбородком с ямкой, кудрявая грива уже малость поредевших волос. Я попытался вспомнить, кто это, но ничего не приходило на ум. Он взобрался по ступенькам на эстраду, подошёл к микрофону, провёл ладонью по струнам акустической гитары из светлого дерева. И запел речитативом, сопровождая тремя аккордами: