Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ)

— И ты освоил его?
— Освоил. В ГДР катался на автодроме вместе с их чемпионом.
— Обогнал? — усмехнулся Хозяин и деловито продолжил: — Значит, ситуация такая, Олег. Поставлю тебя на промежуточную гонку. Если выдюжишь, попадёшь уже в высшую лигу. Там все очень серьёзно. И ставки другие. Егор выбыл из дела. Теперь у меня новый администратор. Вадим Коротков. У него Kawasaki Z1. Парень крутой. Гонщик экстра-класса. И ещё. Экипировка у тебя должна быть на самом высшем уровне. Ты понял да? Никакого самодеятельного барахла.
  
— Я понял.
Когда послышались короткие гудки, я аккуратно положил трубку на рычаг и, захватив стопку прессы, направился на кухню, выложил всё на стол. Ощущая, как подвело живот от голода, залез в холодильник, обнаружив там не более чем ничего: кусок сыра, вскрытая сто лет назад банка шпрот. На столе в хлебнице скончавшийся от жажды кусок батона. Так что пришлось, захватив матерчатую сумку и пластиковый контейнер для яиц, отправиться в придворный гастроном. Он встретил меня обычным запахом обёрточной бумаги, земли, половой тряпки, лука, но всё перебивал невероятный аромат варёной колбасы. И я пошёл на это облако вкуса, увидев очередь, небольшую, в основном состоящую из бабушек, детишек с авоськами — все-таки будний день. Правда, тут же затесались и пара мужиков в расстёгнутых телогрейках, штанах с пятнами цемента и кепках.
Когда добрался до прилавка, немолодая полная продавщица в не очень чистом халате, клеёнчатом фартуке с подозрительными пятнами, и кокетливом ажурном кокошнике в рыжеватых волосах с высоким начёсом, даже не спрашивая, сколько мне нужно, отхватила здоровенным ножом кусок колбасы, шмякнула на серую бумагу, так что стрелка подскочила дальше, прибавив десяток грамм. Выстояв очередь в кассу, я забрал этот одуряюще пахнущий кусок, вспомнив, как после возвращения из ГДР так же стоял в очереди, а потом старушка пыталась украсть у меня эту несчастную колбасу.
В овощном отделе удалось почти без очереди купить на развес приличной картошки, грязной, но с довольно крупными клубнями. Набрал маленьких яиц по девяносто копеек, и даже решился купить дохлую курицу с торчащими из пупырчатой иссиня-белой кожи пучками перьев, с мёртвыми круглыми глазами, и башкой с красным гребешком, которая жалобно свисала с тонкой шеи.
Дома я опалил эту курицу над конфоркой, выпотрошил, выбросив сразу шею с башкой, стараясь не глядеть в плоские чёрные глаза, в которых, кажется, застыл ужас перед убийцей. И поставил в кастрюле варить бульон. А на обед нажарил картошки с колбаской. Сделал себе кофе и с удовольствием принялся за еду, изучая одновременно прессу. И тут заметил белый конверт без обратного адреса. Вскрыл и увидел там написанную рукой Марины записку. От первых же строк ёкнуло сердце, скрутило спазмом желудок. Она писала:
«Олег, прости, что я ушла тогда от тебя. Этот прокурор Решетов предложил помочь папе, в обмен на то, чтобы я стала его женой. Но обманул меня. И теперь держит меня в каком-то доме взаперти. Я знаю только, что здесь играют в карты. На большие деньги. Приходят девицы, раздеваются под музыку. Я не знаю, где это находится. Это все, что могу сказать».
Марина не просила о помощи, не написала, что любит меня. Просто сухой текст о том, что с ней случилось. Но между строк я видел, как она ждёт, что я приду, вытащу ее из лап этого прокурора. Я посмотрел на конверт, но не нашёл не только обратного адреса, но и штемпеля. Видно, кто-то просто принёс этот конверт и кинул в ящик. И бессильная злость затопила душу, так что совсем отбило аппетит.
Я сбросил все тарелки в раковину, включил воду и тут услышал резкий звонок телефона. Он звенел и звенел, нескончаемо. И я плюнул и вышел в прихожую, снял трубку. Услышав знакомый голос Сибирцева:
— Привет! Вернулся наконец? Не возражаешь, я к тебе забегу?
Эти слова удивили меня, зачем подполковнику ехать ко мне, да ещё срочно? И откуда он только узнал, что я вернулся? Но я ответил:
— Конечно, приезжай.
— Я не один буду, — почему-то тише, чем обычно предупредил он.
— У меня выпить и пожрать ничего нет, — объяснил я. — Яичницу могу только сварганить. Можешь прихватить бутылку.
И услышал короткий смешок Сибирцева, потом он бросил:
— Обойдёмся. Это особый гость.
Я успел вымыть посуду, сложить остатки колбасы в холодильник. Бульон уже распространял необыкновенно сильный аромат настоящей курицы, отчего вновь разгорелся аппетит. И я уже опять полез в холодильник, как услышал звонок в дверь.
На пороге стоял Сибирцев в коротком плаще и мужчина лет тридцати-тридцати пяти в спортивной куртке. С такой же военной выправкой, как у подполковника, но с другим взглядом. Таким пронизывающим насквозь. Представлять этого гостя Сибирцев не стал, лишь спросил:
— Чем это у тебя так вкусно пахнет?
— Бульон из курицы варю. Пошли на кухню.
Мы уселись за столом, и Сибирцев спросил:
— Как съездил? Понравилось?
И тут же вытащил из кармана блокнот и написал: «Это майор из комитета. Киселёв Всеволод Дмитриевич».
Я понимающе кивнул, и майор взял у Сибирцева блокнот и написал там: «Я сделаю первичный осмотр насчёт прослушки. Закройте шторы»
Я подошёл к окну, чуть постоял, наблюдая, как носится детвора на великах, изображая индейцев, аккуратно задёрнул занавески, включил свет. А КГБ-шник встал и стал мягко и практически бесшумно передвигаться по кухне, заглядывая во все углы, в коробки и баночки на полках, за плиту и холодильник. Потом также пружинисто и бесшумно ступая, как кошка на мягких лапах, вышел в коридор, а Сибирцев продолжил расспрашивать меня о поездке в Мюнхен.
— Да, понравилось. Побывал во многих интересных местах. В картинной галерее, в музее BMW. Хороший отель в старинном стиле, кормили на убой. Пиво шикарное.
Естественно, о похищении меня спецслужбой, пытках и моем согласии, я ничего не сказал.
Через некоторое время комитетчик вернулся и написал в блокноте: «Я сделал общий осмотр, но лучше, если мы выйдем отсюда на свежий воздух».
Меня не пугала, и не смешила эта предосторожность чекиста, наоборот, я понял, что началась очень серьёзная игра.
— Ну что ж, — сказал Сибирцев. — Вижу, с тобой все в порядке. Ну бывай.
Но я вышел вместе с ним и чекистом на площадку, и тот тихо обронил:
— Выходим по одному.
И когда прибыла кабина лифта, зашёл первым и уехал вниз. А я сказал подполковнику, что спущусь по лестнице. Когда вышел на улицу, заметил, как на другой стороне маячат две тёмные фигуры, перешёл туда. Оба моих гостя теперь сидели на скамейке в тени высоких деревьев. И только здесь Киселёв начал расспрашивать меня о том, как происходила вербовка.
— Они пытали вас? — поинтересовался он.
— Спать не давали ночью пару суток, и включали через динамики страшный грохот. В камере была койка, как в поезде, ее закрывали на замок. Так что лежать я мог только на полу. Вкололи какое-то лекарство, и я впал в состояние эйфории, что-то болтал без умолку.
— Ясно. А потом?
— Потом я согласился, они сделали видеозапись, где я произносил антисоветский текст…
Сделал паузу, решив, что комитетчик захочет узнать, что за антисоветчину я нёс. Но тот совершенно не заинтересовался этим, словно понимал, что дело обычное.
— Дальше, что было?
— Предложили организовать экскурсии учеников на военные заводы Глушковска.
  
— О! — перебил Сибирцев. — Это то же, что ты говорил про Отто и Михаэля.
— Да. Именно так, — подтвердил я. — И сказали, что дадут мне чертёж радиомачты, чтобы обеспечить передачу данных. Замаскировать надо под школьную обсерваторию, где будет смонтирован телескоп. Мне его в ГДР подарили.
— Это интересно, — задумчиво произнёс комитетчик. — Такого раньше они не делали. Ну что ж, Олег Николаевич, игра началась очень опасная. Вы в любой момент можете отказаться.