Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ)

— Я — в душ. Потом ты. Не возражаешь?
Она убежала, и я услышал шум льющейся воды, стараясь не представлять Хельгу обнажённой, боялся, что жгучее желание, которое уже копилось внизу живота, вырвется наружу раньше времени. Я тоже разделся, снял пиджак, рубашку. И вышел на балкон. Отсюда открывался вид на парк и кампус — жилой район с однотипными высотными зданиями, построенный для спортсменов, а теперь здесь жили студенты.
  
— Красиво? — я не заметил, как сзади подкралась Хельга, обняла меня, прижалась, окутав облаком возбуждающего многослойного аромата, чьи нотки я даже не мог уловить полностью.
Я сжал ее в объятья, пытаясь отогнуть белый махровый халатик, поцеловать в ложбинку между ее выпуклых округлостей, но она отстранила меня и шутливо погрозила пальчиком:
— Душ. Прими душ. Пожалуйста, — сказала мягко, но тоном, который не терпел возражений, и шепнула мне на ухо: — И почисти зубы, дорогой.
Проклятые немцы с их помешательством на чистоте! Нет, мне не хотелось выставлять себя свиньёй при Хельге. Но этот приказ меня словно отрезвил, сбил желание. И я ушёл в душ. Ванная комната оказалась небольшой: маленькая сидячая ванна, над которой торчала лейка душа, раковина, над ней куча всяких прибамбасов для мытья: полотенца, мыло, одноразовый станок для бритья, крем. И здесь ещё стоял флёр ароматов тела Хельги, этот чистый, пряный запах, который возбуждал меня сильнее, чем ее ухищрения с дорогими духами и гелем для душа. У меня уже вылезла щетина, пришлось побриться, почистить зубы, наблюдая за своей физиономией в зеркале. Особенно внимательно я осмотрел волосы, сколько седых прядей. Немного. В основном волосы росли в моём кардинально чёрном цвете, и это успокоило меня. Ополоснувшись в душе, я надел белый махровый халат, который в одиночестве висел рядом с раковиной.
Хельга лежала, раскинув руки на кровати, поверх одеяла, и смотрела на меня уже так призывно, что я понял, что она разрешает сделать мне все, что хочу. Позволила раздеть себя, демонстрируя тонкие ключицы, изящную линию подмышек, налитые груди с тёмными кругами и крупными сосками, невероятно тонкую талию, отчего линия бёдер казалась ещё более крутой. Меня стала бить дрожь, я вспомнил с досадой, что забыл закрыть дверь на балкон, оттуда тянуло неприятным сквозняком. Но потом желание с такой силой охватило меня, что адреналин заставил кипеть кровь, и накрыло жаром, словно я оказался в парилке. И всю мою сущность переполнила пёстрая гамма чувств — от нежности до страсти и желания наброситься на это хрупкое тело с жадностью тигра, чтобы сожрать. Я сжимал Хельгу в объятьях снаружи, а она меня — внутри себя.
Но тут сознание 80-летнего старика словно поставило блокаду: продли эйфорию обладания, этот кайф от того, что тебе так хорошо. Но молодое тело требовало немедленной разрядки. Внизу живота нарастал сладостный спазм, сердце отдавалось пульсацией в висках. И вся сущность готовилась к пику наслаждения, а сознание опутывало, словно паутина, сковывало, охлаждало этот напор. И я разрывался между физиологией и мыслями, и это стало раздражать, пугать, перед глазами стали бить ослепительно-белые молнии от напряжения.
Хельга будто ощутила, что у меня что-то не получается, прижалась ко мне, зашептала что-то одобряющее на ухо, но я не мог расслышать из-за звона в ушах. И тогда она оттолкнула меня, села сверху и сильным агрессивным движением довела до конца. И на миг я потерял сознание, улетел куда-то в космос, тело стало невесомым, чужим, сознание отключилось, помутилось зрение. И вернувшись на грешную землю, я уже почувствовал, как Хельга лежит рядом, но наклонилась надо мной, напряжённо вглядываясь в моё лицо, и в глазах я заметил промелькнувший страх.
Увидев, что я открыл глаза, она сама впилась мне в губы. Оторвавшись, тяжело дыша, погладила по волосам, провела по шее, груди.
— Все хорошо? — я взял ее руку, поднёс к своим губам, прижал, ощущая как-то особенно остро и сильно аромат ее влажной кожи.
— Да, все было замечательно, только ты как будто отключился. Замер, вытянулся.
— Да, у меня такое бывает. Когда мне хорошо.
Я высвободился из ее объятий, присел на кровати. Ощущая по-прежнему в голове туман, во всем теле — слабость. Потом не выдержал, упал на спину, вглядываясь в потолок.
— Ну что, много на меня компромата наснимали? — вырвался у меня вопрос.
И я повернул голову и бросил ироничный взгляд на Хельгу. Она широко улыбнулась и ответила:
— Ты думаешь, я тебя сюда привела, чтобы завербовать? Да? Ах ты, негодяй! — схватила меня за нос и чуть потянула из стороны в сторону.
— Ну а зачем тебе русский язык? — я сжал ее пальцы в своих, оторвав от носа, и прикоснулся губами.
— Ты не поверишь, если я тебе скажу! — воскликнула она звонко.
Потом улеглась рядом, наклонилась надо мной и стала проводить пальчиком по моему лицу, шее, груди, и вновь возвращаться.
— Ты влюбилась в русского мальчика? — предположил я.
— А вот и нет! Ты будешь смеяться. Я хотела прочесть русскую классику в оригинале. Толстого. Понимаешь?
— О господи! — почти простонал я. — Что иностранцы находят в этом графомане⁈ Его же читать невозможно. Эти длиннющие фразы, с кучей эпитетов, определений. Повторяется, забывает сам с чего начал.
— Ты не любишь Толстого? — ее глаза, ещё блестевшие от удовольствия, которое мы получили вместе, расширились от удивления.
— Нет. Я люблю Толстого, но Алексея. А не Льва.
— А есть ещё Алексей? А кто это?
— Красный граф. Он родственник Льва Толстого, но писал гораздо приятнее. «Хождение по мукам». «Пётр Первый». А вообще я русскую классику терпеть не могу. Там все страдают, мучаются, размышляют и ни хрена не делают. Я люблю американских писателей. Фенимора Купера, Джека Лондона, Марка Твена. Борьба. Сопротивление. А не размышления. И страдания. Ты читала «Анну Каренину»? Женщина влюбилась в красавца и бросилась из-за любви к нему под поезд.
— Олег! — Хельга закатила глаза. — Ну совсем не такой там примитивный смысл. Ну ты же умный человек. А говоришь такие глупости.
— Ладно, глупости — не глупости, — бросил я с досадой. — А нам надо идти на встречу с остальной группой.
— Мы успеем, — Хельга взяла с тумбочки маленькие в золотистом корпусе часики, взглянула. — Есть время перекусить.
— Ну да. Они там небось зависли в этом магазине.
Мы оделись и спустились вниз, в маленькое кафе, с несколькими столиками, стойкой с официантом, у которого заказали кучу крендельков, пирожные и кофе. И я с удовольствием потягивал этот горячий, ароматный напиток, возвращаясь к нашей близости, боясь спросить Хельгу понравилось ли ей, или она осталась разочарована.
— Олег, ты совсем не похож на русского, — задумчивые слова Хельги заставили меня вздрогнуть.
— А на кого я похож?
— На европейца.
— А ты что хорошо знаешь русских? Сюда небось из Союза редко ездят?
— Да, редко. Но меня привлекают, когда приезжает какой-то политик, или артисты.
— А ты каждого обрабатываешь?
— Олег! Ну перестань! Да, меня пытались завербовать. Но я отказалась.
  
— Почему?
— Потому, что во главе этой конторы стоит нацист, — черты лица Хельги словно окаменели, глаза сузились, и это не казалось игрой. — И там половина работает нацистов. Ты бы смог работать с людьми, когда ты знаешь, что один из них опустил рычаг гильотины? На которой погиб твой родственник.
— Хельга, но ведь ты не знала своего дядю, — мягко возразил я.
— Да. Не знала. Но знала моя мать, она ненавидит нацистов. И передала эту ненависть мне. И не будем об этом, — она мягко положила свою руку на мою. — Допей кофе и пойдём посмотрим на твои любимые машины. У нас ещё есть время.