Сладкие ягоды не для тебя

 
Юлия Климова
 
Сладкие ягоды не для тебя
 
У той мольбы не будет брода – не переплыть, не перейти,
Два взгляда, три прощальных слова – и не свернуть на полпути.
И время не скроить иначе, и не взлететь, и не обнять.
«Ты плачешь?»
«Нет, не плачу… Учусь не вспоминать».
Ни при каких обстоятельствах он не стал бы доверять знахаркам больше, чем докторам. В этом Григорий Павлович Щербинин был уверен еще совсем недавно. Его годовой доход позволял приглашать домой профессоров, нанимать добросовестных и умелых сиделок, доставлять из ближних и дальних стран лекарства, включая редкие противомикробные препараты. Ворожеи, знахарки, колдуньи… Нет. Нет. И еще раз нет.
  
Но последние дни сиделка лишь горестно вздыхала, а один из лучших московских докторов отводил взгляд в сторону и торопливо произносил: «Держитесь, Григорий Павлович, держитесь… Сделано все необходимое, надо ждать». И итоговое заключение всегда звучало одинаково: или организм Андрея справится с полученной травмой, или… Вот это последнее «или» и полыхало огнем в груди. Щербинин то метался по дому, то молился, то отправлял экономку в церковь, надеясь, что ее уверенный голос долетит до Господа, то сидел на кровати рядом с бледным и неподвижным Андреем, то уходил в кабинет, закрывал плотно дверь и судорожно плакал, сотрясаясь всем телом.
Единственный и горячо любимый сын.
Поздний ребенок.
Как же долго он мечтал о нем, как долго… Какой прошел путь, чтобы однажды прижать к груди маленькое пищащее сокровище…
А теперь Андрею восемнадцать, и смерть дышит ему в лицо.
Первый брак Григория Павловича был спонтанный, наполненный смущением, пылкостью и смелостью одновременно. В начале марта, приехав на торжественный прием к графине Звягинцевой, он сразу обратил внимание на юную Марию Остужеву, представительницу достойного дворянского рода и дальнюю родственницу графа Курбатова. Она была тонка, загадочно молчалива и имела бледную кожу, не скрывающую голубоватый рисунок вен на запястьях и тыльной стороне ладоней. Благодаря этой прозрачности и общей хрупкости Мария казалась молодому и решительному Григорию Павловичу неземной, особенной и необыкновенно красивой. Уже через неделю он сообщил родителям о своих чувствах и получил благословение на ухаживание. Неопытность и волнение заставили Щербинина совершить несколько глупых поступков, он даже пытался вызвать ревность Марии. Но потом нужные отношения устроились сами собой, и брак состоялся.
Испытывая счастье от случившегося, Григорий Павлович не сразу понял, что его жена холодна и болезненна, а единственной положительной чертой ее характера является покладистость. Она никогда не перечила, а лишь улыбалась. Но пойди разбери, что означала эта продолжительная, будто нарисованная старательным художником улыбка – одобрение или скрытую насмешку? Казалось или высокомерие и снисходительность вспыхивали в серо-голубых глазах Марии?
Для собственного успокоения Григорий Павлович принял решение считать, что жена его любит и искренне готова слушаться во всем. Тем более что явных признаков неуважения она не выказывала.
Мария постоянно болела, особенно осенью и зимой, поэтому практически не покидала дом и в основном вышивала, устроившись с пяльцами около окна в гостиной. К ней довольно часто приезжали две верные подруги, и в такие моменты Щербинин вздыхал с облегчением, словно с его плеч снимали тяжелейший груз. Брак, обещавший восторг и гармонию, через три года превратился в тоску, мучение и разочарование.
Григорий Павлович обзавелся любовницей и практически перестал выполнять супружеские обязанности. Не было ни желания, ни смысла – Мария вряд ли смогла бы справиться с рождением ребенка. Да и она сама никогда не заговаривала о материнстве, вероятно считая, что такой долг на ее судьбе не значится.
Теперь Щербинин получал удовольствие от жизни и наверстывал упущенное. Стараясь соблюдать приличия, не демонстрируя в высших кругах общества отношения со сменяющимися легкомысленными красотками, он проводил немало времени в театрах и ресторанах, путешествовал и не пропускал особо шумные балы. И Григорий Павлович ничуть не расстроился, когда самым обыкновенным морозным декабрьским утром Мария не проснулась. Вердикт доктора был ожидаем: «Сердце… всему виной слабое сердце… Да вы и без меня наверняка это знаете».
Несколько лет Щербинин и не помышлял о втором браке, но к тридцати четырем годам его все чаще и чаще стали посещать тревоги. Неужели его существование бесполезно? Родителей он похоронил, с последней любовницей распрощался и не горел желанием обзаводиться новой, балы наскучили и томили однообразием. В душе Григория Павловича образовалась звенящая пустота, вызывающая то приступы мрачного уныния, то длительного раздражения. Теперь он с трудом выбирался в гости и все чаще засиживался в кабинете, стараясь вникнуть в цифры отчетов. Если бы не имение, за которым необходимо было следить, Щербинин наверняка бы увлекся водкой и перечеркнул свою жизнь раз и навсегда.
– Подыщите себе супругу, Григорий Павлович, – в ложе театра посоветовала графиня Скобыльцева, многозначительно приподнимая указательный палец, и прищурилась, отчего вокруг ее серых глаз мгновенно собрались морщины. – Я давно на этом свете живу и могу с уверенностью сказать, что мужчина, при правильном устройстве души, всегда будет доволен, если у него есть добропорядочная супруга и дети. А уж в том положении, в котором вы находитесь, Григорий Павлович, выбирать точно вам – желающих подарить счастье столь уважаемому и обеспеченному человеку будет предостаточно, – она кивнула, подчеркивая сказанное. – Не торопитесь, но и не затягивайте. Женитесь, мой хороший. Женитесь!
Слова про супругу и счастье Щербинин пропустил мимо ушей, однако мысль о детях задребезжала так, что он схватился за спинку широкого красного бархатного стула и крепко сжал ее. Никогда раньше Григорию Павловичу детей не хотелось, он знал, что когда-нибудь они непременно появятся на свет, почему бы и нет? К будущим наследникам он относился как к дождю или снегу: придет время и случится, и никто не угадает, когда это произойдет.
Но теперь душа перевернулась. Щербинин вдруг остро почувствовал, что ему отчаянно не хватает сына. Именно сына! А лучше двух.
«Он должен быть похож на меня… Умный, рослый, видный, с безупречными манерами и превосходным образованием…»
Пробормотав слова благодарности графине Скобыльцевой за совет, Григорий Павлович опустился на стул и пожалел, что он не дама – сейчас веер бы очень пригодился. На лбу выступили мелкие капельки пота, во рту пересохло и совершенно не хватало воздуха.
«Да, да, да…»
Щербинин осознал, в чем смысл его жизни. И этот смысл был таким многообещающим, волнительным, ответственным, важным и естественным, что не понятно, отчего раньше он оставался скрытым. К концу спектакля Щербинин принял твердое решение назвать первенца Андреем. Это имя хорошо звучало, в нем присутствовали уверенность, сила, мужество и духовность.
«Андрей…» – мысленно произнес Григорий Павлович, представляя сына-красавца.
Уже со следующего дня он начал поиски жены. Новость разлетелась быстро, и Щербинина стали чаще звать на всевозможные приемы – желающих выдать за него дочь было много, в этом графиня Скобыльцева не ошиблась.
  
На этот раз Григорий Павлович не собирался доверяться чувствам. Да, собственно, он и не искал любви и пылкости. Главными требованиями к невесте были: приятная внешность, крепкое здоровье, возраст от девятнадцати до двадцати трех лет, соответствующее происхождение, незапятнанная репутация, умение играть на фортепиано, знание хотя бы французского и способность приятно поддержать беседу. Невеста не должна быть глупа. И как раз музыкальные способности и склонность к иностранным языкам, по мнению Щербинина, исключали это.