Неподчинение (СИ)

— Никуда не выходите, — предупредил, проходя мимо, хотелось поцеловать Зай, стереть вновь выступившую тревогу с ее лица.
Но я не стал.
Таир, злой и невыспавшийся, скатился по ступеням, из дома вышел, по привычке хлопая дверьми. Я вышел на крыльцо, чуть отошел за угол дома и достал сигарету, затягиваясь. Охраны полно, я не пошел следом, наблюдая со своего укрытия.
Вчерашняя передышка закончилась, семья Бикбаевых снова напоминает о себе, в этом я был уверен.
Таир ругался, ветер доносил до меня обрывки фраз, но общий смысл угадывался.
Искали Зай. Препирались минут десять, я за это время выкурил ещё одну. Все понимали, дальше ворот никто чужой не пройдет, хоть БТР пригонят пусть ко входу.
— Пошли, — вернувшись, рявкнул он, обращаясь ко мне.
В качестве переговорной выбрали сторожку, за эти годы она мало изменилась, разве что почти исчез запах сигарет да обои новые приклеили. Даже кресло мое, продавленном и потертое, никуда не делось. Я сел в него, поглаживая рукой деревянный подлокотник, с тоской думая — скучал. По месту этому, по людям.
— Ментов нагнали, пытаются искать здесь Зай, но хуй их кто не без ордеров в дом пустит.
Таир злился, ходил по комнате из угла в угол. Он ещё не отошёл от вчерашних вестей, когда я рассказал ему, что в нас стреляли. Я понимал, почему он кипятился, все волнения были связаны не только с сестрой, но и с беременной женой.
— Стращает, — пожал плечами и повторил раз в пятнадцатый, наверное, — надо решать вопрос.
Таир не ответил, его отвлек звонок телефона. По перекосившемуся лицу стало понятно: мэр, его сынок звонить напрямую побаивался, сучий потрох. Шакиров вызов принял и на громкую связь поставил, я подался вперед.
— Утро доброе, — раздался спокойный голос мэра, я хмыкнул, — как там наша Зай поживает? Нормально добралась, без приключений?
Не скрывал, что в курсе наших перемещений, даже, наоборот, подчеркнул.
— Если не считать, что вы ее чуть не подстрелили в больнице, — процедил Таир, — что это за представление возле наших дверей?
— Девочка нагулялась, пора возвращаться в семью. Мы ее примем, даже не смотря на то, что сбежала с твоим псом. Пусть возвращается, и Зай, и ее выблядок.
Я лицо свое видеть не мог, но знал: вот сейчас, в этот момент, глаза мои наливаются кровью, она клокочет по венам от гнева. Никто, никакой, сука, мэр, права не имеет мою дочь так называть. И пусть я роль отца ещё только сутки как на себя примерил, но за Ясмин я готов руками рвать каждого.
Но я молчал, тяжело глядя на мобильник, лежавший на темном дереве стола. Нельзя делать резких движений, они знают, что Ясмин не дочь Динара, я надеялся, на это у них уйдет больше времени.
— Он рядом там, да? Руслан Сафин. Между прочим, он шею свернул охраннику, а двух других ранил, одного смертельно. Уже этого хватит на несколько сроков. А если приплюсовать грузы, которые его фирма сопровождала из города в город, то присесть можно до самой старости. Если доживёт до суда.
За себя я не боялся, пуганый. И все эти слова, брошенные в мой адрес, ни страшили не капли. Но на Таира у мэра было куда больше, а Зай не даст братом рисковать, никогда.
А, значит, ничего не изменится, нам так и придется плясать под дудку ебнутого правителя и его не менее ебнутого сынка.
Таир это понимал. Я это понимал.
Решение верное было только одно.
— И чего ты хочешь добиться?
— Пусть побудет денёк с родней. Завтра мы заберем Зайнаб и Ясмин. Пора воссоединить семью. А мы с тобой продолжим нормально работать и заниматься своим бизнесом, во благо наших близких.
Он сбросил, не попрощавшись. Внезапная тишина не вызывала облегчения, любая отсрочка лишь только удлиняла мучения.
— У нас есть сутки, — сказал, наконец, я, — я не отдам никому свою женщину и дочь.

  
Глава 37. Зай
 
Ася живот свой потерла, я сразу испугалась — вдруг со страху роды начались. Она мой взгляд встревоженный поймала, рукой махнула, успокаивая.
 
— Не волнуйся, я и близнецов-то до победного таскала, этого сам бог велел.
А глаза — тревожные. Я к зеркалу подошла, посмотрела на свое отражение — зрачок такой чёрный, крупный, словно я под наркотой снова. Руки-ноги тяжестью налились, с трудом дошла до дочки, прижалась к ней, уткнулась в обстриженную макушку. Отпустило. Я дома, и никто нас не отдаст. Мы в безопасности.
— Это папа? — спросила Ясмин, в глаза заглядывая.
Я чуть помедлила. Признавать Динара её отцом больше не хотелось. Но — сейчас не время. Поэтому я неуверенно кивнула и дочку свою к себе прижала ещё крепче.
— Нас не отдадут ему.
Девочка кивнула в ответ, уткнулась маленьким острым подбородком в мою руку и затихла в моих обьятиях. Всё мы чувствовали напряжение. Из города ещё охраны нагнали, наши люди оцепили весь посёлок. Я к Таиру подошла, за рукав поймала.
— Нам наверное уехать нужно… Мы вас опасности подвергаем.
Таир на меня посмотрел, хмыкнул:
— Не порол я тебя в детстве, а похоже, надо было. Хватит ерунду молоть, иди лучше баб успокой.
Даже шебутные племяшки притихли, сидели тихонько, переговариваясь, в палатке, растянутой посреди гостиной. Ясмин снова своего зайца достала, я думала, она уже пережила свою зависимость от него. Нет, сидит, считает тихонько, бусинки пальцами перебирает. Аська порой остановится, ладонь на живот положит, и смотрит, словно вглубь себя.
И я себе места не нахожу. Мужики ушли в сторожку. Там три комнаты всего, набились, наверное, накурено так, что хоть топор вешай. Меня туда тянет, как магнитом. Там сейчас решаются наши судьбы. Там принимаются решения. А я сижу сложа руки, ни к чему не способная…
— Вот расселись, — рассердилась эби. — Помидоры скоро почернеют, дома пять девок, а снять некому.
И погнала нас всех в огород. Аську с её пузом усадили на лавку, а мы за помидоры. Девочки разошлись, разыгрались, между рядами грядок бегают, больше помидоров подавили, чем собрали. Но эби, чей взгляд постоянно возвращается к сторожке, помидоры волнуют мало. Мыслями она тоже там, возле своего внука старшего, а помидоры так, нас, глупых, отвлечь.
На обед они не вышли, тогда эби, чей лозунг война войной, а обед по расписанию, пошла к ним прямо с кастрюлей. Выгнать бы её никто не посмел, поэтому, все смиренно отложили важные дела и поели.
День был бесконечным. Медленно текут минуты, вяло плывут барашки белых облаков по небу. Но, оказалось, что это ожидание было ничто. Потому что они рядом были, мужчины, которых я люблю. Если бы я набралась храбрости, я бы зашла в прокуренную сторожку, кивнула брату, положила руку на плечо Руслану.
А теперь они ушли. Стоило темноте, которая с каждым днем наступала все раньше, знаменуя скорую осень, мягко упасть на острые крыши деревенских домов, как я услышала шум заведенных двигателей. Спотыкаясь, на крыльцо выбежала, за мной Ася и эби.
— Не волнуйтесь, — махнул Таир. — Просто по делам. Скоро вернёмся, но если припозднимся, не ждите, спать ложитесь. Охраны много, не бойтесь.
Руслан молчал и точно избегал моего взгляда.
Аська всхлипнула, руку ко рту прижала. Всё мы знали, какие дела у них могут сейчас быть… Поэтому все мы сейчас ждали, а внутри словно пружина натянутая.
Я у одного окна в зале встала, Аська у другого. На улице тихо, только заливисто лает соседский пёс. Я не к месту вспомнила Шанель номер два. Как он там, пёсик, который так и не успел моим стать? Девочки, все трое, в рядок уселись на диване, у каждой на коленях по кошке. Ждём. Полчаса растягиваются в вечность. Спасает нас, как всегда эби.
 
Старая, мудрая, похоронившая сына, она знает, что мужчин иногда нужно отпускать на их важные мужские дела. Не лезть, пусть сердце и вопит о обратном. И да, она ждать умеет, как никто другой.
— Мужики вернутся, чем их кормить будете? — спросила, входя. — Слез им своих вместо супа нальете?