Муля не нервируй… Книга 6 (СИ)

— Едут! — закричали в толпе встречающих, и по сценарию оркестр грянул марш. В таком бедламе расслышать что-либо не представлялось возможным.
Поезд, чихнув пару раз облаком дыма с пронзительным гудком, лязгом и свистом проскрежетал мимо нас. В окна вагонов наблюдали пассажиры. Я всматривался в их лица, в надежде увидеть Мирку.
Наконец, чихнув в последний раз, поезд начал замедляться, замедляться, пока аж совсем не встал.
  
Проводники ловко начали открывать двери, опускать ступеньки. И вот, наконец, толпа пассажиром тоненьким ручейком полилась из каждого вагона, вливаясь в толпу встречающих.
Нас перед этим проинструктировали, поэтому наши девушки из Комитета стояли с табличками и улыбками, к каждой была прикреплена своя группа. Тем временем парни подхватывали чемоданы и сумки, помогая гостям выходить.
— Ох ты ёж твою пень! — выдохнул Толик из управления по контролю за репертуарами. Он хоть и был широкоплечим и сильным, с виду напоминая дворфа, этот чемодан явно вытащить не мог. Мы с Ваней бросились на подмогу.
— Что они туда пихают, кирпичи, что ли? — простонал Ваня, который стоял внизу и на которого пришёлся самый большой вес чемодана.
— Да не говори, — проворчал Толик, игнорируя красноречивый и недовольный взгляд Козляткина (я уже понял, на ком он сегодня отведёт душу после фиаско с Тельняшевыми).
— Ох, ёоооо…!
И только я, взглянув, кто вышел вслед за чемоданами, тепло улыбнулся. Потому что вышел Йоже Гале, и я уже примерно представлял, что там, внутри этих прекрасных тяжеленных чемоданов.
— Ну здравствуй, дружище! — я сжал его в крепких объятиях.
— Привет, друг! — расплылся в улыбке серб и сразу же запричитал, глядя на Толю с Вавней, — осторожнее там! Там дорогостоящая аппаратура!
При этом мы с Йоже Гале обменялись понимающими улыбками, мол, мы-то знаем, что там за аппаратура такая.
Мы отошли пару шагов в сторону, чтобы не мешать другим пассажирам выходить из вагона, и Йоже затараторил, рассказывая что-то про Нановича.
А я слушал вполуха, выглядывая среди гостей Мирку.
— … и твоя тётя Лиза, — закончил Йоже Гале.
— А? Что? — словно ото сна очнулся я.
— Говорю, что тётя Лиза твоя не приехала, — повторил Йоже, — не выпустили её. Точнее не впустили сюда.
— А почему? Как же так? — расстроился я, — там мать уже и стол наготовила, ждут её.
— Муля, я не знаю, — развёл руками Йоже, — Нановича тоже не выпустили.
— Ну хоть одна хорошая новость… — с облегчением рассмеялся я, а Йоже подхватил.
— Вы Йоже Гале, режиссёр? — официальным тоном спросил Тельняшев-старший, обрывая наш смех самым бесцеремонным образом.
Дождавшись несколько удивлённого кивка, он добавил:
— Теперь проект до его окончания возглавит Тельняшев Богдан Эдуардович, — при этом он кивнул на сына, который от всего этого шума слегка прибалдел и старался особо не отсвечивать.
— Какой проект? — не врубился серб.
— «Зауряд-врач», — пояснил Тельняшев-старшей, при этом зыркнув на сына весьма красноречиво, чтобы тот не стоял столбом и подключался к разговору.
— Простите, вы, наверное, ошиблись, — старательно выговаривая русские слова, сказал Йоже Гале.
За время нашего общения он здорово продвинулся в русском языке и очень гордился этим, демонстрируя своё умение направо и налево.
— Я не ошибся, — сказал Тельняшев-старший и, чтобы сгладить неловкость, торопливо залебезил перед Йоже Гале, — да и разве это имеет значение лично для вас? Фильм финансируется, съемки идут, все возможности для этого созданы. Что ещё нужно для полного счастья? А всякие там бюрократические неурядицы мы порешаем сами. Вы, главное, не отвлекайтесь и снимайте кино.
— Для меня значение имеет, — медленно начал закапать Йоже Гале. — Я согласился учувствовать в съемках этого фильма только по личной просьбе Мули. А теперь что получается? Я не пойму! Муля, объясни мне!
Я промолчал, а Тельняшев злобно на меня покосился:
— И давно у Бубнова личные отношения с иностранцами? Куда особый отдел смотрит?
Козляткин этого уже выдержать не смог:
— Товарищ Тельняшев! Что вы себе позволяете⁈
Пока они переругивались, я незаметно тронул Йож Гале за рукав, мол, давай чуток отойдём.
Тот меня понял. Мы сделали буквально два шага в сторону, а спорщики на нас даже не обратили внимания.
— Что привёз? — тихо спросил я.
— Много всего. Обувь. Плащи. Костюмы. Платья. Косметику. Женские сумочки. Красивые. И ещё всякие клипсы.
— Клипсы? — не понял я.
— Ага. На уши, — пояснил Йоже, — женщины такое любят.
— А туфли привёз? Осенние мне надо. Женские, — сказал я.
— Муля! — всплеснул руками Йоже Гале, — тебя от проекта отстранили, а ты о каких-то там туфлях думаешь! Я всегда знал, что вы, русские, непробиваемый народ.
— Именно поэтому мы и выиграли Великую Отечественную войну, — кивнул я и продолжил допрос, — так ты привёз?
— Осенние есть, но на невысоком каблуке, — кивнул Йоже Гале, вспоминая. — Они закрытые, так что модницам может и не очень понравиться. Это для более взрослых леди. Зато они лакированные. Есть перламутрового цвета и чёрные.
— Во-во! — обрадовался я, — Мне для Дуси. И лучше перламутровые. Я ей обещал.
— Что вы там шепчетесь⁈ — наконец, обратил на нас внимание Тельняшнев, — Бубнов, вы встретили югославов?
Я кивнул.
— Тогда мы вас больше не задерживаем. Всего доброго. И не забудьте завтра передать Богдану сценарий и план мероприятий, — процедил он.
Я желать спокойной ночи не стал и развернулся уходить.
— Муля! — вскричал Йоже Гале. На его лице был весь спектр эмоций: от потрясения такой вот несправедливостью до возмущения поведением Тельняшева и моей покладистостью.
Я ему незаметно подмигнул, попрощался с нашими и ушёл, оставив ошарашенного югослава разбираться с Тельняшевым.
Эх, не знает меня Йоже Гале. Чем больше ставки, тем слаще месть — вот главный девиз не помню-кого-то-там из династии, кажется, Минь.
А поздно вечером, когда мы с Дусей сидели и пили чай, ко мне постучал Модест Фёдорович. И его лицо было мокрым от слёз.
  
Глава 21
 
— Отец? Что стряслось? — нахмурился я.
— Да ничего, — буркнул Модест Фёдорович и торопливо вытер лицо рукавом и сделал вид, словно ничего не случилось, — пусти переночевать, Муля.
— Конечно, проходи, — сказал я, отступая в сторону и постаравшись, чтобы мой голос прозвучал бодро, — мы как раз с Дусей чай пьём. С расстегаем. Вкусный.
— Я не буду пить чай, — буркнул Модест Фёдорович, разуваясь в прихожей.
Я подал ему комнатные тапочки и сказал строгим тоном:
— Значит по пятьдесят грамм бурбона выпьем с тобой за встречу, и пойдём спать. Я бурбон из Югославии привёз. Мне лично Франце Штиглиц подарил. Сейчас пить бурбон считается очень модным в Европах. А на самом деле — такая гадость, скажу я тебе. Но ты сам должен попробовать, чтобы лично убедиться…
Я специально болтал о каких-то ерундовых пустяках, чтобы отвлечь Мулного отчима от плохих мыслей. Потом всё сам расскажет, я уже его изрядно изучил. Но вот прямо сейчас нужно его отвлечь.
И я старался — отвлекал.
Дуся, заслышав в прихожей шум и наши разговоры, торопливо выглянула, увидела в каком состоянии Модест Фёдорович, и так же стремительно скрылась обратно.
Дуся у меня умничка. Завтра я ей те перламутровые туфли обязательно подарю.
Я провёл слабо упирающегося Мулиного отчима на кухню и усадил за стол.
— А ещё там у них все ракию пьют, — продолжил забалтывать я беззаботным голосом, разливая бурбон по рюмкам. — Давай, за всё хорошее!
  
Я протянул свою рюмку, чтобы чокнуться, но Модест Фёдорович, задумчиво залпом осушил всё до дна и, кажется, даже не заметил этого.
— Сейчас всё исправим, — сказал я, отставляя свою нетронутую рюмку в сторону, — сейчас ещё налью.
Я плеснул ему ещё немного и опять Мулин отчим залпом все проглотил.