Муля не нервируй… Книга 6 (СИ)

— И что?
— Но это недопустимо! Неприлично это и унизительно! — от возмущения его голос сорвался. — Мы в эту страну приехали грузчиками поработать⁈
— Я тоже таскаю, и делаю всё, что нужно, — равнодушно пожал плечами я, — и у меня отец, между прочим, не какой-то там всего лишь кандидат наук, а доктор наук и академик. И дед — тоже академик. По физколлоидной химии. А тётя Лиза — профессор в Цюрихе. И не какой-то там философии, а ядерной физики.
  
— И вы таскаете доски? — Толстиков так изумился, что даже умолк.
— Да, как видите.
— Но как же…?
— Поинтересуйтесь у своего отца, как вернётесь домой, какие были мировоззрения у стоиков. И почему так. И берите пример.
Толстиков отстал в задумчивости, а на его место просочилась Алла Мальц.
— Иммануил! — радостно воскликнула она, — посмотрите! Зоран говорил, что у меня лучше всех получается! Правда, Зоран?
Замученный Зоран пробурчал что-то маловразумительное.
Алла изображала крестьянскую тётку. Кстати, такая нехитрая пёстрая одежонка очень ей даже шла. Голову ей повязали большим платком и от этого она была вполне милой. А, может, это грим так ловко наложили. И усиков не было видно. В общем, как бы то ни было, я аж залюбовался нею. А она, видать прочувствовала и сразу стала эдакой томно-кокетливой. Вот уж женщины!
— Вы замечательно играли. Алла, — от души похвалил я, чтобы подбодрить девушку, — у вас прямо талант. Это всем сразу видно.
Алла Мальц просияла, а я добавил:
— Скажу Йоже Гале, пусть вам более значимую роль подыщет.
— И мне! И мне! — к нам подбежали Лапина и Чвакина. — Мы тоже хотим роли!
— Взяли этих старух на главные роли, а я бы лучше сыграла, — фыркнула Лапина.
Я чуть было не сказал, что, мол, хоть у вас родня по министерствам сидит, но даже суммарно они до уровня дяди Мальц не дотягивают.
А они пристали ко мне канючить роли.
Я терпел, терпел, и не выдержал:
— товарищи днвушки, где я вам всем столько ролей наберу?
— Но Алле нашёл же!
— Так была всего одна роль такая. Она первая спросила. Откуда же я знал, что вам это интересно.
— Очень интересно!
Я актрисой быть хочу! Знаменитой. И чтобы толпы поклонников мной восхищались, — размечталась Катя Лапина, а потом ножиданно добавила, — только мне не нравится, что на жаре по три часа торчать надо. Я бы лучше в номер полжать пошла. А они пусть бы дублёров взяли.
Мда. С таким подходом и отношением, ничего ей в жизни не светит. И чем она думает? Я, конечно, понимаю, её мать работает в о тделе государственного бюджета и отчетности Министерства финансов СССР, она всю жизнь в шоколаде. Но только эта мать скоро уйдёт на пенсию. И что потом Катя делать будет? Ладно щ, если удачно замуж выскочит. А если нет?
Я пошёл гримироваться. Но не успел сделать и двух шагов, как дорогу мне преградил Тельняшев:
— Слышь, пузырь, — растягивая слова на блатной манер, протянул он, — ты от моей девушки отстань. Пока по-хорошему говорю. А будешь возле неё виться, я тебе сразу весь твой жир на уши намотаю. Ты меня понял, рыло?
— А у тебя даже девушка есть? — не выдержал я.
Так-то, есди по-хорошему, надо было бы промолчать, не обострять конфликт, но я не смог почему-то. Уж больно этот наглый маменькин сынок меня достал за эти дни.
Тельняшев побагровел и зло сказал, словно выплюнул:
— Да я тебе за такие слова уши на жопу натяну, урод жирный!
Ну всё, достал. Я ловко схватил его за руку на болевой так, что он аж выгнулся и рухнул передо мной на колени.
— Так что ты там говорил? — ласково улыбаясь сквозь зубы, спросил я, — кто там жирный?
— Ой, отпусти! Отпусти, пожалуйста… — заблажил он.
— Не слышу?
— Урррод…
— Что ты там плачешь?
— Бубнов, извини, я пошутил! Извини меня, пожалуйста!
— Вот так-то, — чтобы люди не смотрели, я отпустил его, ласково улыбнулся и потрепал по щеке, словно собачонку:
— Если ещё захочешь пообщаться — подходи, не стесняйся. Я всегда рад.
— Зря вы с ним так, — вздохнула Лапина, которая как бы случайно оказалась рядом. — Мерзкий тип. Хотя Болдырев тоже такой. Если н хуже. Вот бы вы его на колени вот так же поставили!
Мда. Высокие отношения у ребятишек. И главное — товарищеские.
Меня загримировали, и я играл пожилого крестьянина. Роль у меня была не сложной, но важной. Я должен был косить траву на поле. При виде немецких солдат, я должен был заорать, бросить косу и, потрясая руками, изо всей мочи бежать в село, чтобы предупредить односельчан.
Гримёрша, высокая статная женщина лет сорока пяти, что как известно баба-ягодка, начала методично красить мне лицо чем-то липким и противным.
— Фу, — прокомментировал весь процесс я.
— Зато этот грим не тает на солнце и не скатывается, — сказала Рина Зелёная, которую гримировали на соседнем кресле. — Это просто мечта, а не грим!
Меня аж передёрнуло. Хорошо, что я не актёр. Ходить каждый день в такой липкой дряни — я бы повесился.
Подошёл Франце Штиглиц, который сегодня руководил на этой площадке и сказал:
— Я смотрел предварительно отснятые кадры. Мне кажется, что это будет нечто невероятное! Иммануил, вам удалось сделать невозможное…
— Благодарю, — улыбнулся я, — мы сделали это все вместе. Вы, Йоже Гале, я, все актёры, гримёры, звукооператоры, костюмеры… это наш общий труд.
— Без тебя, Муля, этого проекта н было бы! — поддакнула со своего места Рина.
— Рина права, — вернул мне ещё более лучезарную улыбку Франце Штиглиц и добавил, — Иммануил, я хотел вас попросить. Небольшая такая просьба.
— Сделаю, что в моих силах, — дипломатично ответил я, в душе надеясь, что он сейчас попросит что-нибудь лёгкое и ненапряжное.
— Это маленькая несложная просьба. Но очень важная. Понимаете, я ещё веду мастерскую для актёров. И рассказываю им самые уникальные случаи. И про уникальных людей. Я про вас им рассказывал. И этот мой рассказ вызвал большой интерес. Можно ли вас просить принять участие в ближайшем моём занятии и выступить перед моими студентами? Немножко рассказать о себе, о том, как возникла идея этого проекта и ответить на их вопросы. Это для них очень важно…
— И даёт мощную мотивацию, — подхватил я.
А в душе аж огонь зажегся. В той, мой прошлой жизни я делал большие деньги, будучи коучем и преподавателем. Я, кстати, даже научную степень получил по педагогике. И я просто обожал свою работу. А тут такая возможность. И у меня даже мысли не было отказаться.
— Так вы согласны? — просиял Франце Штиглиц.
— Согласен, — кивнул я, — вот только согласовать надо…
Я сделал паузу.
— Понимаю, понимаю… — хмыкнул Франце Штиглиц, — я буду ждать вашего решения.
Я заменил холщовую рубаху на пёстрый плащ и большую широкополую шляпу — теперь я должен был играть пастуха, и пошёл на площадку.
Но меня переловила Рина Зелёная.
— Муля, — сказала она тревожным голосом, — я с тобой поговорить хотела.
Я чуть не взвыл. Да когда же это кончится⁈
— Говори, только быстро, — выдавил из себя я, — мне бежать надо.
— Я про Мишу…
— А что с Мишей?
— Я вчера видела, как он поздно вечером вернулся изрядно пьяным. Поговори с ним, — наябедничала Рина и побежала на съемочную площадку.
А я скрипнул зубами. Вот гад! Клялся же, что завязал! Убью гада!
Как отметил потом Франце Штиглиц, раненого пастуха я играл с неистовой яростью.
Только-только мы закончили снимать эту сюжетную арку, как на площадке появилась Изабелла. При виде мня, она сказала виноватым голосом:
— Я тут подумала…. Всю ночь не спала… в общем, я хочу помириться с Фанечкой. Я даже извиниться готова.
    
Глава 10
 
Тот факт, что две старушки-веселушки (Фаина Георгиевна и её сестра Изабелла) таки помирились, сильно меня порадовал. И вот с таким вот хорошим и даже слегка приподнятым настроением я вошёл в аудиторию, где обычно проводил свои мастер-классы Франце Штиглиц.