Разведка идет впереди
«Скорей, скорей!» - молнией пронеслось в голове Чернова. «Скорей! Сейчас он выстрелит!» Но, уточняя прицел, Чернов заставил себя хладнокровно довернуть орудие и, только уверившись, что снаряд попадет точно, произвел выстрел. Танк выстрелил одновременно. Лейтенанту показалось, что дот взорвался. Все тело охватил жар, Чернов почувствовал, что он глохнет от страшного грохота и одновременно летит куда-то вниз.
Понимая, что сейчас все должно кончиться, но каким-то чутьем угадав, что пулемет Нурбаева продолжает работать, Чернов закричал, как ему показалось, очень громко:
- Бей их, Нурбаев! Бей, орел, чтобы ни один гад живым не выскочил!
Пулемет Нурбаева работал. Еще в ту минуту, когда немецкий танк, полуразвернувшись, направил свое орудие на амбразуру дота, сержант понял, что для жизни, быть может, осталось несколько секунд. Все тело его напряглось. Крепко прикусив губу, он дал по врагам на противоположном берегу длинную очередь. В мозгу молниеносно пронеслись знакомые и дорогие лица родных. Он увидел огромный необхватный тут, раскинувший посредине большого двора свои ветви, ковер, разостланный у подножия могучего дерева, и своих дорогих стариков, сидящих на этом ковре в теплый и тихий самаркандский вечер.
Но эту мирную, родную картину смял тяжелый грохот. В помещение хлынули горячий воздух и густая пыль, перемешанная с едким дымом.
- В нас попало! - крикнул в ухо Нурбаева Прокудин и двинулся к двери соседнего отделения. Но Нурбаев не мог оставить пулемет. Краем глаза он увидел, что у двери Прокудин вдруг остановился, а навстречу ему из соседнего отделения вылез залитый кровью Белов с телом лейтенанта на спине. Прокудин бросился к ним, а Нурбаев снова длинной очередью прочесал мост и противоположный берег. В ушах у него звенело. Вернувшийся Прокудин кричал ему в ухо, что снаряд угодил в край амбразуры второго пулеметного отделения, что лейтенант, кажется, только контужен, а Белов ранен в ногу и в шею. Но Нурбаев, казалось, не слышал слов своего товарища.
Заглянув в лицо старшего сержанта, Прокудин вдруг смешался и замолчал. Закусив до крови губы, Нурбаев не отрывался от прицела пулемета, а из глаз его текли крупные, как дождевые капли, слезы.
На берегу реки царила паника. Уже не десятки, а сотни немецких солдат бежали к мосту, но, попав под огонь нурбаевского пулемета, скошенные, падали на землю или ошалело кидались вниз, к воде, пытаясь найти брод. Но зато на шоссе один за другим появились еще два танка.
«Все пропало! Сейчас они переберутся через мост и…»
И вдруг Нурбаев оторопело замигал, не веря собственным глазам. Мчавшиеся к мосту танки, еще не дойдя до поворота, остановились. Один сразу же запылал, а другой закружился на одной гусенице, ошалело стреляя из своего орудия неизвестно куда и зачем.
Нурбаев с минуту пристально вглядывался в противоположный берег и вдруг, повернув широко улыбающееся лицо к Прокудину, отвесил ему крепкого тумака, совсем забыв о том, что его напарник ранен. Прокудин взвыл:
- Ой! Что ты, ошалел, что ли, черт чумазый?!
Но Нурбаев, не отвечая на ругань, весело крикнул:
- Вставай к пулемету, давай фашистам жару!
И кинулся к лейтенанту.
- Товарищ гвардии лейтенант!! Ой, как хорошо, товарищ лейтенант!! Наши пришли!! С того берега наши самоходки бьют!
VII
Перед рассветом, в час, когда Чернов и его разведчики захватили немецкий дот, рота капитана Розикова заняла свое место на участке соседнего полка. Дождь косыми струями хлестал землю. Иногда резкий порыв ветра неожиданно подхватывал потоки дождя и кидал в лица автоматчиков холодные и жесткие капли.
Вполголоса переговариваясь и ворча на дождь, солдаты не спеша размещались в мелких одиночных окопчиках, вдоль кустов, тянущихся от болота к Варшавскому шоссе.
Над передним краем немцев, в полукилометре от рубежа, занятого автоматчиками, висели в воздухе десятки мощных осветительных ракет - «фонарей», заливая всю местность ровным призрачным светом.
Облюбовав себе окоп в двух шагах от могучей ели и положив в него санитарную сумку, Зина стояла, прислонившись плечом к мокрому стволу дерева. Глаза девушки были устремлены на ракеты, горящие над передним краем врага, и десятки тревожных мыслей роились в ее мозгу. Зина думала о Чернове и о его товарищах, которые сейчас где-то по ту сторону этих ярких огней делают свое героическое дело. Там, вокруг них, всюду враги, каждый их шаг стережет смерть.
Полчаса назад капитан Розиков объяснил задачу, поставленную роте: просочившись в стык между флангами частей противника, вызвать в ближнем вражеском тылу панику, а затем ударить по ложбине, пролегающей рядом с шоссе. Там надлежало закрепиться и ждать подхода наших танков, а затем вместе с ними прорваться за мост.
Девушка догадывалась, что где-то на этом пути рота встретится с разведчиками Чернова. Но где? Зина не могла знать замысла командования. Ей было совсем неизвестно, что группа Чернова захватила вражеский дот, что над всем этим участком фронта занесен тяжелый молот наших гвардейских дивизий.
Прижавшись к стволу дерева, она смотрела на мертвый, безжизненный свет «фонарей» и старалась представить себе, где сейчас находится Чернов, что он делает и удастся ли ему вернуться живым и здоровым.
Внезапно страшный многоголосый рев оглушил и даже заставил присесть перепуганную девушку. Окрестность ярко озарилась красно-золотистым светом. Плотнее прижавшись к дереву, Зина оглянулась.
- Фу! - облегченно вздохнула она вслух. - В первый раз так близко услыхала! Ну и залп!..
Позади нее в предрассветной тьме на расстоянии нескольких сот метров с ужасным ревом вспыхивали и пылали, как показалось Зине, громадные раскаленные топки. И оттуда, из этих топок, через головы солдат протянулись в сторону врага огненные полосы, сливающиеся в одно сплошное полотнище пламени. Теперь все кругом было освещено его феерическим светом, и неживой, мертвенный блеск немецких «фонарей» исчез, растворился в полыхающем пламени залпа гвардейских минометов.
Началась артподготовка. Через полминуты все кругом грохотало. Сотни артиллерийских зарниц вспыхивали в полутьме рассвета.
Вдруг Зина почувствовала, что ее схватили чьи-то руки и, немного приподняв, бережно опустили в окопчик.
- Ты что поверх земли торчишь! - услышала она сердитый голос Розикова. - Думаешь, для тебя у немцев снаряда не сделали? Сейчас они отвечать начнут, сиди, пожалуйста, в окопе, не высовывайся. - Капитан заставил Зину присесть в окопе и, погрозив ей пальцем, побежал куда-то на правый фланг.
Но в окопе не сиделось. Зина снова выглянула. Насколько можно было видеть в слабом свете наступающего утра, все автоматчики стояли, навалившись грудью на брустверы окопчиков, повесив на шею автоматы, готовые по первому зову командира кинуться в атаку.
Зина надела на плечо санитарную сумку и, вдруг вспомнив о партийном билете, торопливо расстегнула ворот гимнастерки. Засунув руку за пазуху, она тщательно ощупала клапан внутреннего кармана - застегнут ли? Карман был застегнут на пуговицу и заколот еще булавкой.
Больше всего на свете Зина боялась как бы во время атаки не выронить из внутреннего кармана недавно полученный ею партийный билет.
* * *В первую, разбитую снарядами траншею врага автоматчики капитана Розикова ворвались в тот момент, когда немцы только начали вылезать из блиндажей и укрытий. Фашисты, еще не успевшие придти в себя после тридцатиминутного артиллерийского шквала, по существу и не пытались задержать натиск автоматчиков. Не потеряв ни одного человека, рота прорвалась в ближайший вражеский тыл. Рассвело. Дождь совершенно прекратился. Но с наступлением утра видимость не улучшилась. Вслед за рассеявшейся тьмой на поле боя надвинулся густой, как молоко, туман.
У редкой тополевой посадки, тянувшейся вдоль широкой канавы, до краев налитой мутной водой, рота на минуту задержалась. Позади, на переднем крае немцев, судя по доносившимся оттуда звукам, шел рукопашный бой. Сквозь туман слышались крики, короткие автоматные очереди, грохот гранат, да где-то справа бил прерывистыми, испуганными очередями немецкий пулемет.