Мой бывший пациент (СИ)

— Вот как?
— Да, — вздохнула я. — И я беременна.
— О, это… — Карп Алексеевич растерянно улыбнулся, — очень неожиданное побочное действие…
Я шмыгнула носом, улыбаясь. И тут же спохватилась.
— И, вот, — потянулась к сумке и вытащила из него контейнер, — мое сердце.
Профессор покачал головой, глядя не контейнер на столе.
— То есть, отдача прилетела полностью тебе, — резюмировал он, переводя на меня взгляд.
— Да, — кивнула я. — Фактически. Но, думаю, использовать результаты моего случая будет невозможно.
— Почему ты так считаешь?
— Потому что слишком много чувств с реципиентом. Я была уверена, что ударит его. Даже сердце ему искала запасное на всякий случай, когда действие ЭЭМ закончится… Но потом почувствовала, что это будет не он. Что я не хочу, чтобы ударило его, понимаете? А потом, в него же стреляли. Если бы стреляли в меня, удар мог принять он. Такие переменные сложно восстановить в другом случае…
— Значит, думаешь, чувства играют роль.
— Они всегда играют роль. Вы же знаете.
— Ты тоже знала, когда использовала эту экспериментальную формулу. Ты рисковала сознательно, потому что не могла по-другому…
Я кивнула. Только профессор думал, что я спасаю любимого мужчину, а я спасала ненавистного, который потом стал самым дорогим.
— Все еще сложнее, — подняла я на него взгляд и вздохнула.
Когда я объяснила профессору все, опустив свою причастность к покушению на Стаса, за окном начало темнеть и снова пошел снег.
— Запутанная история, — заметил он осторожно. — Но, думаю, ты согласишься — эту ЭЭМ в первоначальном виде вряд ли было возможно рекомендовать для использования в широкой практике.
Я кивнула. Влюбленные в коллег хирурги с чувством вины редко встречаются в операционной. Да и не каждый окажется таким идиотом, чтобы рисковать своей жизнью.
— Да, эта ЭЭМ абсолютно бесполезна для использования. Я это установила.
— Не совсем так. Манипуляции можно дорабатывать, дозировать в конце концов. А вероятность того, что у больного окажется любящий партнер, довольно велика…
— Сложно будет рассчитать вот так внезапно…
— Рассчитать и взять согласие заранее, — улыбнулся Карп Алексеевич. — Ив, это может быть большим шагом вперед — возможностью для ослабленных пациентов получить шанс на реабилитацию. Ведь если откинуть все эмоциональные факторы, ты вытащила реципиента с того света дважды. И совершенно логично, что твое сердце не выдержало. Но не все пациенты в такой связи будут вынуждены рисковать своей жизнью…
Я вздохнула. Меня это все сейчас интересовало в последнюю очередь, но ведь я приехала ставить точку…
— Тебе стоит продолжить работу с этим открытием. — Он вздохнул. — Но решать тебе. Чаю?
— Да, — судорожно кивнула я.
Пока мы направлялись в каморку профессора, мой мобильный вдруг пиликнул, принимая сообщение от незнакомого абонента. И я замерла посреди коридора, открыв текст послания:
«Ива Всеславовна, вам предписано явиться завтра на допрос по делу о покушении на жизнь Станислава Андреевича Князева». К сообщению прилагалась ссылка на официальный документ, время встречи и адрес — главное отделение прокуратуры…
Глава 13 
Я не спала всю ночь.
Думала позвонить Горькому, но решила, что сначала разберусь, чего от меня хотят. Может, просто поговорят и отпустят, а я буду его дергать. Если возникнут проблемы, тогда и позвоню. Только тот факт, что никого из больницы пока не вызывали, настораживал. Да и это же дело Горького. Он бы меня не привлек без предупреждения.
Ладно. Разберусь. Я взрослая девочка.
Интересно, знает ли Стас, что меня вызывают?
Пистолет лежал передо мной на столе, поблескивая боками в тусклом свете фонарей. Если будет обыск… да к черту!
Как же я устала.
С этими мыслями я просидела до утра, дождалась назначенного времени и вызвала такси. Мокрые улицы были залиты солнцем, снег таял сахарной ватой и бежал блестящими дорожками по черному асфальту, сдаваясь капризам погоды. Хотелось жить. Но какая-то больная струна надрывно звенела в душе на ноте отчаяния, и я кусала губы, паникуя все больше. Сердце мерно набирало обороты в груди. Не так, как раньше. Как-то по-мужски, что ли — задумчиво, неспешно.
  
Когда такси остановилось перед зданием прокуратуры, я еле заставила себя вылезти. Во рту пересохло, в груди все сжалось от страха, а здравые мысли вылетели из головы. Эти серые мрачные стены не обещали, что все будет хорошо. Наоборот, гарантировали опустошение.
На пропускном пункте меня равнодушно осмотрели, вернули документы и принялись куда-то звонить. Зря я не связалась с Горьким. Но когда потянулась к мобильнику, меня окликнули:
— Ива Всеславовна, пройдемте.
Оказалось, за мной прислали конвой, и в сопровождении двоих охранников я направилась бесконечными тусклыми коридорами.
— Скажите, я могу позвонить? — поинтересовалась я в лифте.
— Уже нет, — спокойно ответили мне и кивнули на выход. — Тут нет связи. Но не переживайте, если будет нужно, вам позволят сделать звонок.
Ладони взмокли. Этаж, на котором меня вывели, показался вообще каким-то подземельем. Мрачно, тихо, ни души.
— Меня что, уже в камеру ведут? — дрожавшим голосом поинтересовалась я.
— Нет, — усмехнулся охранник. — Тут у нас допросные…
— А кто меня будет допрашивать?
— Не обладаем такой информацией.
Меня провели в небольшую комнату без окон, со столом и парой стульев. Мужчины учтиво предложили располагаться и чай с кофе, но я отказалась. Когда меня оставили одну, накатила паника. Я принялась расхаживать туда-сюда вдоль стенки, глядя себе под ноги. Только вскоре от этого закружилась голова, и я уселась на стул. Черт, хоть бы меня тут не бросили на неопределенное время… Что-то я переоценила свои возможности.
Когда двери открылись, мне уже было все равно, кто там. И даже то, что зашел сам Князев, меня уже не особо впечатлило. Я была зла и испугана настолько, что хотелось выстрелить в него снова.
— Где ты шляешься? — процедила я, судорожно вздохнув.
Он сузил на мне глаза и удивленно вздернул брови, проходя к стулу.
— А ты соскучилась?
Сволочь. Выглядел умопомрачительно, будто и не хоронил отца и не воспитывал свору приемных детей все это время — в костюме с иголочки, аккуратно стриженный так, что пальцы ему в волосы уже не запустить, и с короткой щетиной, как я люблю. А еще — с темным блестящим взглядом и бешеной искрой в глубине глаз.
— Что тебе от меня нужно? — сдавленно потребовала я, чувствуя, как тошнота подступает к горлу.
— Много всего. — Князев уселся напротив и сложил руки поверх стола. — Узнать, как ты, к примеру.
— Перед тем, как посадить за попытку убийства? Хорошо все у меня. Дела сдала, все равно я их вести не могу, так что я готова.
— Отлично, — мрачно констатировал он, не спуская с меня темного взгляда. — Это очень кстати, что ты сдала дела. Меньше проблем.
— Еще бы. Так что тебе рассказать?
— Можешь импровизировать. Может, что-то накопилось?
— Накопилось, — кивнула я и едва не икнула. — И я вот-вот все это выдам…
— Ладно. Тогда сначала выдам я, — выпрямился он и полез в карман. А потом вдруг протянул вперед ладонь с квадратным футляром. — Ты выйдешь за меня?
Я впала в ступор, тяжело дыша и глядя то на Князева, то на футляр в его ладони.
— Что? — выдохнула, наконец. — Ты шутишь?
— Я часто шутил за все то время, что ты меня знаешь? — усмехнулся он. — Я говорю, выходи за меня, Ива.
Я медленно моргнула.
— То есть ты вызвал меня сюда на допрос, всю душу мне вытряс…
— Я тебя еще не тряс.
— … запер тут, заставил нервничать…
— Ты заставила меня пережить клиническую смерть, но я же ничего не говорю, — медленно расплывался он в оскале. — Ты мне должна новую жизнь, Ива. Счастливую, семейную, спокойную жизнь.
— То есть это все — твоя месть?
— Чтобы тебе запомнился момент, — улыбнулся он хищно и открыл коробочку.