Все могло быть иначе

— Что же тебя остановило?
— Я встретил Викторию.
— Твою жену?
— Это случилось лишь пять месяцев спустя после нашего разрыва.
Он для нее всего лишь развлечение, она — выход в высшее общество, прежде недоступное. Ее родители не были горячими сторонниками обрести зятя янки, зарабатывающего на жизнь сочинением книг. Взаимоотношения между Дэвидом и Викторией, его женой, являли собой некое единение незатрудненной признаками романтической любви и взаимной удовлетворенности сексуальной жизнью.
  
— Но ты же сейчас здесь?
Он продолжал стоять к ней спиной:
— У меня не было выбора. Последняя просьба отца — похоронить его рядом с могилой моей матери.
— И это единственная причина твоего приезда в Бекстер?
— Отец боролся со смертью около двух недель... Однажды, когда он уснул, моя душа вырвалась наружу и приказала мне явиться сюда. Это можно счесть колдовством.
Его переживания передались ей, тяжесть их становилась почти невыносимой.
— Что я могу сказать, чтобы убедить тебя? Какие слова ты хочешь услышать?
— Не знаю, — Дэвид взмахнул руками. — Я думал, что знал тебя так хорошо, Кэрли. Нет, черт возьми, именно знал. Мы провели...
Она не могла больше сдерживаться:
— Хватит, Дэвид. Ты делаешь только хуже.
— Так ли уж сложно то, что я спрашиваю, Кэрли, скажи мне только правду. Когда ты ответишь мне, я обещаю, больше ты меня никогда не увидишь.
— Ты очень изменился после переезда в Нью-Йорк. Каждый раз, как я приезжала туда, чувствовала, что какая-то стена растет и растет между нами, преодолеть ее становилось для меня совершенно невозможно. Ты реже стал писать, а когда приходило письмо, то я видела в нем лишь твои проблемы, неудачи и разочарования. Никогда никаких вопросов ни обо мне, ни о том, что со мной происходит.
Она видела из писем, что он как будто забыл о существовании их любви, ее надежд и ее одиночества.
— Мы столько раз назначали день нашей свадьбы, а потом ты вновь и вновь откладывал ее. В последний мой приезд в Нью-Йорк ты вообще забыл об этом, появился лишь перед самым моим отъездом — я не могла больше терпеть такое.
Это была правда, но не вся. Ее любовь, стремление всегда быть вместе в преодолении трудностей не подвергались сомнению.
— Я не забыл тогда о тебе. Ты приехала неожиданно, не предупредив меня. Кэрли, я был так удивлен твоим приездом в те выходные, когда похоронили твоего отца. Если я не смог быть на кладбище в тот день, то скажи мне, ради Бога, как я сумел бы встретиться с тобой, тем более не зная, что ты в Нью-Йорке. В твоем упреке не было и нет никакого смысла.
— Тогда все это было забыто.
— Неужели все, что было тогда между нами хорошего, не в счет.
— Почему же? — Остаток фразы замер на губах Кэрли от звука открывающейся входной двери. Послышался голос:
— Мам?
Кэрли охватила паника.
— Мам, ты наверху?
— Что такое, Кэрли? — спросил Дэвид, заметив, как она дрожит от страха.
— Это Андреа — она не должна видеть тебя здесь.
Кэрли метнулась к двери, но было уже поздно.
  ГЛАВА 2  
Андреа сразу же заметила испуг матери, потом обратила внимание на незнакомого мужчину. Он держал руки в карманах брюк и от этого, а может от настороженности в глазах, выглядел неуверенным и расстроенным.
— Что происходит? — спросила девочка, тревога матери насторожила ее.
Мать была авторитетом в жизни Андреа. Хоть иногда ее чрезмерная забота наводила скуку. Она всегда была дома, когда дети возвращались, всегда готова была забрать ее и братьев из школы не смотря на то, сколько у них уроков, и когда они заканчиваются, а на выходные она непременно возила их куда-нибудь отдохнуть. Мать была миротворцем в семье, иногда разрешая затянувшиеся споры, а иногда пресекая их в самом начале.
— Ничего, — ответила Кэрли. — Ты напугала меня, вот и все, — она подошла к дочери, слегка обняла и поцеловала.
— Почему ты вернулась домой так рано? Как ты добралась? Ты не заболела?
— Нет, я забыла абонемент на экскурсии, — сказала Андреа, посмотрев на незнакомца, стоявшего позади мамы. — Я пыталась дозвониться, чтобы ты мне его привезла, но никто не подходил. Тогда мне пришлось договориться с Виктором, и он подвез меня домой, — она взглянула на мать с упреком. — А где ты была?
— У меня были кое-какие дела в городе.
Кэрли подошла к холодильнику, вынула абонемент из-под магнита на двери и передала его Андреа. Взяв его, она прижалась к матери, пучок ее волос перекинулся через плечо.
— Кто он? — прошептала она.
Кэрли немного замешкалась с ответом. Андреа почувствовала покалывание в голове, пониже затылка, и звон в ушах. Такое с нею случалось и раньше, когда она заходила в комнату, и разговор между родителями вдруг прекращался. Андреа знала, что разговор шел о ней, хотя они всегда это отрицали. Отец редко говорил с ней. Когда ему что-то не нравилось — ее платье казалось ему узковато или, по его мнению, что-то было сделано не так по дому — то он говорил это не ей непосредственно, а передавал через мать.
Прошло несколько неприятных секунд, прежде чем Кэрли повернулась к Дэвиду.
— Дэвид, познакомься с моей дочерью Андреа, — она снова посмотрела на девочку. — Андреа, это Дэвид Монтгомери.
При упоминании этого имени дюжина кусочков и осколков сложились в голове Андреа в одно целое, и она успокоилась.
— А я знаю кто вы, — сказала девочка улыбаясь. — Вы писатель и раньше жили здесь. Госпожа Роджерс однажды говорила о вас на уроке английского языка. Она рассказывала, что много лет назад вы учились в ее классе.
Учительница сказала больше. Задержав Андреа после звонка, она с глупой ухмылкой просила передать привет господину Монтгомери. Девочка, должно быть, выглядела очень смущенной и молчала, и госпожа Роджерс стала извиняться. Она сказала, что господин Монтгомери, по ее мнению, может навестить папу и маму, поскольку раньше они втроем были очень дружны. До этого времени девочка даже не предполагала, что ее родители могут быть знакомы с кем-то из знаменитостей.
Дэвид улыбнулся и погладил подбородок:
— Она все еще продолжает протирать очки каждый раз, когда ей нужно посмотреть на что-нибудь?
Андреа кивнула в знак согласия, а также от того, что ей было приятно поговорить с известным человеком. Раньше ей никогда не представлялся случай познакомиться с кем-нибудь даже менее знаменитым, если не считать Майкла Дж. Фокса. Это было в ресторане в Кептоне, и тогда она даже попросила у него автограф.
— Носила ли она в то время туфли на трехдюймовой шпильке?
Посмеиваясь Дэвид добавил:
— И у нее всегда были волосы, крашенные в очень неприятный светлый цвет.
— Только они теперь короче, — заметила Кэрли, нежно подталкивая дочку к двери и с укоризной сказав: — Хватит разговоров, как бы ты опять не пропустила биологию.
— Вы не собираетесь остаться у нас на обед? — Андреа спросила Дэвида, как будто не замечая подталкиваний матери.
Вряд ли она удержится, чтобы не сказать Сюзанне и Джуд, что у них в гостях находится настоящая живая знаменитость. Том Круз или Кевин Костнер были бы намного лучше, но и Дэвид Монтгомери тоже не плох.
Вместо прямого ответа Дэвид вопросительно посмотрел на Кэрли. Она взволнованно, запинаясь сказала:
— Господин Монтгомери собирается пробыть здесь еще только пару дней и ему нужно повидаться со многими знакомыми...
— Но ему надо же где-то поесть, не так ли? — настаивала Андреа, посылая матери просящие взгляды.
Ей не хотелось упускать возможно единственный в жизни случай, чтобы одержать верх, хотя бы в чем-то, над Дженис Вильберн. Ее двоюродный брат играет в рок-группе, которая была разогревающей на концерте «Ганс энд Роузиз», побывавших здесь на гастролях.
  
— Ты можешь попросить его отобедать у нас?
Кэрли покачала головой:
— Не думаю ...
— Я бы с удовольствием, — ответил Дэвид.