"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Мысль моя стремительно зрела в голове, и я спешил ее выпихнуть до того, как голова от необозримости перспектив лопнет:
— У меня в Харькове есть подходящий заводик, который пока ничем не занят. Я там начну как раз велосипеды делать, а Артуправление, считая велосипеды товаром военного назначения, пусть выделит небольшой отряд — скажем, роту — для его охраны от вражеских шпионов. И там, в закрытом цехе вроде моего модельного, и мотоциклы начну производить, а потом — и специальные военные трактора.
— Интересное предложение, я думаю, что начальство на такое вполне согласится.
— А для серьезных испытаний техники я устрою где-нибудь в глухой степи специальный полигон. Не от армии, а свой, личный. Испытателями казаков найму… только я вас попрошу еще вот о чем. Подъесаул Головин меня в казаки принял — ну чтобы с его парнями нормально разговаривать в Уругвайской экспедиции. Но пока — пластуном, да еще почетным. А мне бы хоть какое, да командирское звание получить, хоть старшиной назначить. В отставке — получится вроде и формальность, а уважения со стороны казаков прибавится, и народ на полигон проще набирать будет, и порядку на нем прибавится… Но это уж — как получится — добавил я, видя, что улыбка на лице Карпова расплывается шире лица.
— Я доложу о ваших пожеланиях начальству. А вы действительно предлагаете мне сейчас забрать этот мотоцикл?
— Настаиваю, я сейчас распоряжусь, чтобы его упаковали и подготовили к отправке. И еще… Валерий Георгиевич, я понимаю, что военная служба непредсказуема. Но если будет возможность — вы телеграфируйте о своих — или еще чьих — визитах ко мне, хотя бы дня за три.
Подполковник убыл в Петербург, увозя мотоцикл и пулемет, ну а я занялся подготовкой Харьковского завода к выпуску велосипедов. И начал с того, что попросил у Емельянова отлить бронзовую доску с надписью "Харьковский велосипедный завод".
Глава 26
— И как это у него получается? — задумчиво пробормотал Герасим Данилович.
— Что? Машины изобретать? Так наверное в этой, как ее, Аделаиде, его научили как.
— Мне тоже было интересно, я знакомых попросил узнать — не учат там этому всему. У них курсы учебные — как в Эдинбургском университете, только профессора там лишь те, что в Британии никто в университеты не взял. Ты знаешь, как сам он Аделаиду назвал? Дырочкой в жопе мира! — и Герасим Данилович довольно рассмеялся.
— То есть как дырочкой? — не понял Нил Африканович.
— Вот и я давеча спросил. А он сказал — именно дырочкой. Вроде и светло, и воздух вокруг хороший — а все равно жопа.
— Верно, — тоже засмеялся Иванов. — Постой, но ведь в Эдинбурге электрических инженеров не готовят!
Немного помолчав, Герасим Данилович продолжил:
— Да я и не о том вовсе. Вот как у него получается не про машины придумывать? Я уже и так, и сяк поручение его рассматриваю: с любой стороны получается, что лучше и не придумать. А в деньгах, если посчитать, так только экономия и выходит. Вот ты скажи: почему никто другой не додумался сделать так, что рабочий вроде как и меньше других получает, а с завода его никто не сманит? Я тут тоже посчитал: квартиры, что он рабочим выделяет, стоят ему в двести маленькая, в триста пятьдесят большая. Примерно. Плату он берет от семи до десяти рублей, получается — за три года у него дом окупится. Рабочий, за вычетом платы за квартиру, получает рублей двадцать в месяц — не мастер, простой рабочий. На прокорм рабочему тоже выходит в месяц рубля три-четыре, потом копейки идут на выплату врачу, в школу для детишек… Вот и выходит, что всех расходов на рабочего у него на рубль в день — меньше, чем у многих. А и рабочий лучше живет, и ему выгода сплошная.
— Ну считает-то он хорошо — усмехнулся Иванов.
— И другие не хуже считают, но у других-то так не получается!
— Народ-то вокруг не слепой, посмотрят как у него устроено — и переймут! — убежденно произнес Нил Африканович. — выгода-то — она каждому видна.
— Вот мне и интересно, как это у него получается: ко мне приятель старый с месяц как заезжал, посмотрел, конечно, как тут у меня все устроено. У него в Москве фабрика небольшая, ботинки да сапоги выделывает. Ну мы с ним вместе и так считали, и так прикидывали — все в разорение фабрике выходит. А у него — что ни сделает, так в выгоду…
Инженеры замолчали, задумавшись. Затем, вздохнув — и видимо, так ни к какому внятному выводу не придя, Иванов отметил:
— Вот поэтому-то он и хозяин тут всему. А нам остается радоваться, что при нем работаем. Ты как рабочих-то делить собираешься?
Закрутившись в делах с новыми заводами я как-то потерял из виду старые — то есть не особо был в курсе что там делается. Так что лишь в понедельник девятого июля я выбрался на судостроительный, выбрался просто посмотреть как идет дела и что нужно срочно сделать чтобы дела все же шли. И попал я на завод очень вовремя: готовился спуск на воду очередного траулера.
Саша Антоневич придумал очень интересный стапель для этих небольших корабликов: после завершения строительства он целиком приподнимался на восьми гидравлических домкратах, рабочие вытаскивали подпирающие брусья — и после того, как домкраты отпускались, вся конструкция целиком скатывалась по рельсам в воду. Скатывалась довольно медленно — ее придерживали мощные лебедки, но спуск корабля — хотя и без вздымающихся волн — мне понравился.
Судя по всему, на стапеле корабль был полностью доделан — на нем сразу после спуска завели мотор и кораблик плавно пошел куда-то вдаль. Поскольку проблема с моторами еще не выветрилась из моей памяти, я поинтересовался у Бори Силина, ставшего начальником завода, какой двигатель у этого конкретно траулера.
— Все стандартных "восьмерки", калильные (этим словом я поименовал дизель, дабы не вызывать ненужных ассоциаций).
— Каких "восьмерки"?
— Стандартных, на двести сил. Павлищев их аккурат по штуке в день делает, так что и на траулеры хватает, и на "амазонки" уже поставили.
— На обе? — я, честно говоря, немножко обалдел от услышанного.
— Да, и на старых тоже. Кроме самой "Амазонки" — на ней пока так и стоят четыре "шестерки", но ей хватает, она же больше в дрейфе стоит.
— И что я пропустил на этот раз? Борь, ты извини, я на месяц из производства выпал… сколько у нас сейчас "амазонок" и траулеров? — и я посмотрел на "большие" стапеля, где по-прежнему стояли два еще некрашеных полусобранных корпуса "амазонок".
— Траулеров — если этот считать — пока шесть, "четверку" сейчас обратно тащат на буксире, на мель села и винт потеряла. А "амазонок" — сама плавбаза, "Мараньон, "Укаяли", "Мадейра"… послезавтра "Тапайос" в достройке закончится и на Каспий пойдет. Но мы быстро наверстаем — сейчас на сборку траулера всего неделя уходит, так что на неделе два и спускаем.
— Тапажос…
— Что — Тапажос?
— Река так называется, по-бразильски. Ладно, баржа пусть "Тапайосом" будет, на русский слух получше будет. Кто названия-то придумал?
— Да это Маша Векшина… ей кто-то сказал, что два судна без названия, она и прибежала с книжкой. А я сам-то и не прочитал, что написано — с некоторой грустью ответил Силин.
— Да в книжке небось так и написано, как назвали — ну кто у нас португальский-то язык знает? Ладно, не печалься — и так чудеса трудового героизма показываете.
— Это все Никодимов, он тут среди рабочих собрание провел, все рассказывал как народ в деревнях с голоду мрет и как нам нужно быстрее траулеры да рефрижераторы собирать — рабочие сами постановили, что до льда будут работать по двенадцать часов. Понятно, за дополнительную плату — но ты же мое решение отменять не будешь?
— И сколько ты платишь за это?
— По плану они работают на два часа больше, так что на двадцать процентов больше и получают.