"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

От дома до оврага было метров сто пятьдесят. Сам овраг был шириной метров десять и глубиной посередине метра три. Вверх по склону он шел еще метров на двести, и, по моим прикидкам, площадь водосбора у него была с четверть квадратного километра, а то и больше. И пока на этой площади лежал снег, неглубоко, сантиметров на десять-пятнадцать, и уже сильно осевший под мартовским солнцем, но лежал. Поэтому я, взяв свою лопату, приступил к строительству плотины.
Лопата у меня была хорошая, в свое время ее сделали на первом ГПЗ. Бабушка научила экономить силы при перекопке огорода, поэтому я всегда точил лопату до остроты бритвы. Ну, может и не бритвы, но копать ей было легко. С Дмитрием съездили (уже на телеге) к Волге, где нарубили полную телегу ивовых кольев. Ну а после приступил к собственно строительству.
Принцип "бери больше — кидай дальше, отдыхай пока летит" работает хорошо, вот только спина потом почему-то плохо гнется. Тем не менее в первый же день работы, десятого марта, я смог насыпать основание плотины метра на полтора в высоту посередине и метров пять в длину — в самом овраге земля почти не промерзла под довольно толстым слоем снега, наметенного туда за зиму. Снег я разгреб и попросту перекидывал глину со дна оврага в кучу, которая получилась в ширину метра два. Не ахти, но лиха беда начало.
Увидев результат, с утра Дима снова скатался к Волге и привез еще пару возов кольев. Не совсем кольев, толстых прутьев — но и то хорошо. Я же работал как кролик с Энерджайзером в заднице, и к вечеру плотина поднялась еще на полметра. Дмитрий весь день возился со сбруей и сохой, но ближе к вечеру тоже принял некоторое участие в празднике труда и перетаскал в деревянном ведре с кубометр глины. А на следующий день ко мне присоединилось человек пять соседских детишек и однорукий Кузька. Плотина росла, в длину и ширину в основном, так что подняли мы ее всего сантиметров на тридцать. Причем теперь приходилось не столько "брать и кидать", сколько таскать глину на гребень. Зато детишки приволокли еще приличную кучу ивовых прутьев и камыша, и плотина получалась хоть и не очень сильно, но армированной.
Так что работу я себе нашел. С утра — бегал за рыбой, вернувшись — до заката строил плотину. Обеспечивая себя таким образом и питанием, и занятием. Но нынешняя крестьянская жизнь, честно говоря, меня в восторг не приводила.
Больше всего меня донимал холод. Уже на третий день до меня дошло, что подразумевал Димка словами "банька дровами топлена": дрова были для местного населения роскошью. Практически все деревья в округе были употреблены на различные нужды еще видимо дедами нынешних жителей, так что практически единственным источником дерева для села были беляны, ходившие с Камы в Царицын (с них крестьяне покупали бревна для ремонта жилья) или рынки (питающиеся из того же источника). Поэтому основными видами местного домашнего топлива был кизяк (смесь соломы с навозом, а вовсе не сушеный навоз, как я думал раньше) и камыш (который, впрочем, было необходимо еще собрать и привезти с Волги).
Ну а такое топливо диктовало и местные рационы: для выпечки хлеба печь нужно было хорошо прогреть, поэтому в основном тут варили кашу (на камыше). Камыш горит жарко, но недолго, и каша в основном получалась полусырая. Крестьяне все же немного дров покупали — и раз в две недели пекли хлеб. Который, впрочем, тоже получался не очень…
Так что принесенные сердобольными соседями дрова Димка тратил очень бережно, и температура в доме вряд ли поднималась выше десяти градусов. Меня такое положение дел не грело — тут уже в буквальном смысле этого слова. В Ерзовке был свой "дровяной рынок" при местной лесопилке, но цены…
Хотя, если вдуматься, цены были более чем божеские: сажень дров (березовых) стоила три рубля. Сажень — это "кубик" со стороной чуть больше двух метров, дрова так "кубиками" и сложены были, я померил рулеткой — почти десять кубов. Только вот хозяин лесопилки продавал эти дровишки лишь саженями. Поскольку трех рублей у меня не было, я разорился на четверть сажени "худых дров" — обрезки горбыля с лесопилки вперемешку с тонкими березовыми хлыстами и всякими кривыми ветками. За "розницу" пришлось отдать целый рубль — практически все, что получил за неделю от трактирщика, но дальше жить в холоде я просто уже не мог. Ну да ничего, рыбалка у меня шла очень удачно, в день получалось продать до десяти фунтов рыбы — возмещу затраты быстро. Тем более что с соседским Колькой мы начали таскать рыбку уже дважды в день, утром и вечером, и доходы суточные тоже возросли — копеек аж до сорока.
 
Следующие десять дней все свободное от рыбалки время я проводил на плотине. Снег — видимо от тепла выкопанной земли — начал довольно быстро таять, и приходилось глину таскать уже с краев оврага. А таскать — это не перекидывать, скорость строительства сильно упала. Тем не менее дело продвигалось. Детишки, конечно, помощниками были не богатырскими, но они все же обеспечивали мне "арматуру" — плетенки из камыша. Да и просто утаптывали глину, что тоже экономило мне время. Ну а поделиться лишней рыбкой на обед (тем более что "рыбки" редко меньше килограмма попадались) — это не жалко.
Вот правда ивовых прутьев брать уже стало негде — мелкая заросль ивы в Татаркиной балке как-то быстро закончилась. Поэтому, поразмыслив, пришлось потратить ещё два рубля на полсажени дровишек — в основном осинового "тонкомера", из которых получились неплохие колья.
Снег таял уже очень быстро, и вода в овраге поднялась уже почти на два метра. Поэтому четырнадцатого числа, густо набив колья по гребню, я заполнил пространство между двумя плетнями глиной до самого верха оврага и сколотил из извлеченного из кучи дров горбыля примитивный водосброс — чтобы вода не размыла с таким трудом построенную плотину. Сколачивал я горбылины дубовыми шплинтами (благо было чем дырки под них сверлить), потому что гвоздей не было вообще, а дубовую палку (точнее, обрубок ветки) я нашел в тех же дровах. Получилось неплохо, поднявшаяся вода весело журчала по деревянному желобу, а я еще два дня наращивал плотину снаружи.
Но, честно говоря, плотину я строил, очень мало имея в виду будущие свои успехи на поприще огородоводства. И копал я до изнеможения, чтобы ночью быстро вырубиться от усталости и не истерить в подушку, вспоминая дом и родителей. Да, я знаю, как "сделать правильно" — напишу им через "ФедЭкс". "Назад в будущее" все же смотрел. Но ведь, скорее всего, мир уже изменился, и я даже не могу сказать — а родятся ли вообще мои родители, бабушка, тетка с племяшкой, вообще все те кого я помню и люблю. И лопатотерапия мне помогала — вырубался я лишь только ложился. Ну а к концу строительства и истерика как-то поутихла.
Шестнадцатого марта снег в основном уже стаял и Дмитрий отправился на пахоту. Делянка его располагалась верстах в десяти от Ерзовки, поэтому ехал он на целую неделю. Поскольку "выделившись", он получил надел на целине, то и решил начать распашку как можно раньше, в надежде успеть распахать своей сохой две полных десятины. Я же занялся "вспашкой" огорода.
Мне было лет десять, когда бабушка откуда-то принесла британскую "Энциклопедию огородника" на русском языке. Там было много забавных советов, типа высадки помидор из парника в грунт в начале марта, но один совет оказался действительно полезным: насчет перекопки огорода на два штыка в глубину. Сначала верхний слой снимается, потом земля снова перекапывается на штык и после этого первый слой возвращается на место. Я, конечно же, над советом посмеялся, но в порыве детского энтузиазма метра полтора грядки так и вскопал. Результаты меня (да и бабушку) убедили: посаженый на грядке горох вымахал метра на два в высоту. Тот же горох на продолжении этой же грядки, но вскопанной обычным способом, был вдвое ниже и пожелтел в середине июля, в то время как "глубокий" зеленел и цвел почти до конца августа. Посаженная грядке на следующий год на "глубокой" грядке морковь выросла квадратного сечения: морковки получились такими громадными, что плотно, как брусчатка на мостовой, прилегали друг к другу. Так что мы с бабушкой старались перекапывать так грядки хотя бы раз в три-четыре года. И тут я начал копать грядки именно так.