"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
В Ярославль я приехал ровно в полдень. Москва — город купеческий, а Ярославль — основной московский порт, через который проходило чуть ли треть московских грузов. Поэтому первый поезд из Москвы в Ярославль отправлялся в шесть утра. И в поезде было всего два зеленых вагона (третьего класса), но по четыре желтых (второго) и синих. Вот в синем я и ехал. Думая о том, как несправедливо поступила со мной судьба, в первую мою поездку на поезде подсунув старый, разбитый вагон второго класса. Я и сейчас мог бы с комфортом ехать вторым классом — на Ярославской дороге старых вагонов просто не было, но меня встречали хозяева завода, и приходилось "держать марку".
Поэтому больше я все же думал о продаваемом заводе. Точнее, о том, что я с ним делать буду. Мысли были разные — но мысль о том, что завод можно и не покупать, в голову мне так и не пришла.
На вокзале меня встретил приветливый, дорого одетый молодой человек, представившийся Валерием Афанасьевичем. И по дороге на завод рассказал, почему он его продает:
— Заводчик из меня никакой, я сам врач. Отец думал, что завод брату отойдет, но он умер еще в начале прошлого года, а месяц как раз назад владельцем завода стал я. У отца-то все работало, он знал кому он делает и что, где все необходимое покупать, как с рабочими ладить — а сейчас завод просто стоит. Рабочих я собираюсь рассчитать, да они всяко уж третью неделю на завод не ходят — делать им нечего. А жалко — отец говорил, что рабочие у него лучшие в городе. Так что заплатил я оценщикам — и объявление дал. Вот только никто, кроме вас, и посмотреть не захотел… вот, кстати, мы и приехали.
Завод меня удивил. Нет, я уже привык, что сейчас словом "завод" именуют даже сарай, в котором стоит наковальня и слесарные тиски — а этот был все же именно "заводом" в моем понимании. Центром был большой механический цех, в кирпичном здании примерно двадцать на семьдесят метров. У одного торца стояла довольно большая паровая машина ("девяносто лошадиных сил", как уточнил Валерий Афанасьевич), а от трансмиссии под потолком тянулись приводные ремни к двум небольшим токарным станкам, стоящим у противоположной стены. А прямо посередине цеха стоял еще один токарный станок. Точнее, СТАНОК — со столом длиной метров в семи ("двадцать один фут" — услужливо подсказал хозяин). Судя по конструкции (станина напоминала восьминогий стол) станку было лет сорок, и все это время он кормил и поил владельцев, первым из которых был еще дед этого врача.
Не знаю, какой извращенный ум придумал это чудо — у станка привод перемещался по станине (сейчас он был установлен посередине), шпиндели были установлены с обеих сторон привода, а по краям стояли две бабки (тоже, как оказалось, съемные). И самым интересным извращением было наличие двух суппортов — по обеим сторонам от станины, причем соединенных хитрым пантографом. Поэтому хозяева на одном станке обрабатывали сразу по две вагонных оси (второй резец по сути зеркально копировал движения первого) силами одного токаря. И, судя по валявшимся у стены заготовкам, периодически и в брак отправлял сразу по две.
— Никогда не видел такой хитрой конструкции — сказал я, указывая на пантограф.
— Понятно, что не видели — это мой отец сам придумал и сделал — ответил Валерий Афанасьевич. — Но, должен честно признаться, работает сейчас этот привод не очень хорошо, ему уж лет двадцать, поизносился.
— И сколько вы на самом деле хотите за завод? — поинтересовался я, крутя разные ручки у станка-монстра и разглядывая с торца, насколько ровным был стол.
— Сто тысяч — в объявлении о продаже, судя по письму родителей Володи, говорилось о ста сорока — А этот станок, что вам так, гляжу, понравился, вы получите и вовсе даром: оценщик сказал, что его только в лом сдавать, он шестьдесят четвертого года. Идемте дальше, я покажу остальное, если вам интересно.
Интересно мне было — рядом с механическим цехом была в отдельном (довольно небольшом) здании размещена кузница с двадцатипятипудовым паровым молотом, сделанном лет десять назад в Канавино, а еще на заводе стояли три металлургические печи. Две печи были обычными вагранками на полтораста пудов каждая, а вот третья печь была бессемеровским конвертером на четыреста фунтов (английских): такая рекламная надпись была отлита на станине. А для перемещения расплавленного металла в литейном цехе был размещен козловой кран на паровом ходу. Интересно, я за гораздо менее оснащенный заводик у Барро больше платил — ну и где меня обманули?
Приняв мою задумчивость за сомнения, владелец завода уточнил:
— Если вы всерьез думаете о покупке завода, то лучше вам вряд ли предложат. Я цену ниже не скину, давайте пройдемте в контору, я вам оценку покажу — она сильно больше ста пятидесяти тысяч будет. Но сто тысяч мне нужно на строительство больницы, причем быстро — проект уже готов, и поэтому я и продаю столь недорого.
— Подрядчика нашли уже?
— Да. Идемте в контору?
— А проект больницы можно посмотреть?
— Можно конечно… а вам зачем? Да он у меня не здесь, дома… — в голосе его явно прозвучала растерянность.
— Мне просто интересны больницы. У меня, знаете, несколько заводов, и в рабочих городках нужно больницы выстроить — вот я и интересуюсь.
— Тогда давайте пройдем ко мне, заодно и отобедаем — было видно, что доктору ужасно хочется показать проект тому, кому это на самом деле интересно.
Выходя с завода, я обратил внимание на стоящее рядом здание. Очень высокое для двухэтажного, оно стояло торцом к дороге, и поэтому я сразу не разглядел насколько оно велико. И — довольно красиво, несмотря на заколоченные досками окна.
— А это что за дом? — поинтересовался я у доктора.
— Склад купца Ремизова, только он третий год пустой стоит.
— А с купцом этим можно встретиться?
— Разве что вам придет в голову мысль посетить кладбище. Впрочем, с дочерью его встретиться несложно будет, я вас могу познакомить — и второе предложение он проговорил с какой-то странной интонацией. Немного погодя я понял, почему.
За обедом, после того как Валерий Афанасьевич показал мне проект своей будущей больницы, мы договорились, что завод я покупаю за двадцать тысяч, а больницу ему строю сам — причем не двухэтажную, как было в его картинках (чертежами у меня язык бы не повернулся это назвать), а трехэтажную, причем "со всеми удобствами". Если ему понравится проект Чернова (уже воплощенный в кирпич, стекло и прочие стройматериалы). А если не понравится — то сто тысяч, но у меня практически не было сомнений в том, что платить не придется. А после обеда он отвел меня в небольшой особнячок где-то в центре Ярославля и представил Анне Петровне Ремизовой.
Анна Петровна была пациенткой Валерия Афанасьевича. Особо она ничем не болела, разве что только мигрень ее одолевала, да и то потому, что она безвылазно сидела дома. А дома она сидела с шестнадцатилетнего возраста, то есть уже больше половины своей жизни — после пожара, на котором она получила страшный ожог лица. Поэтому и встреча проходила в комнате с плотно задернутыми шторами, в полумраке.
— Очень приятно, что вы соизволили меня посетить, Александр Владимирович — сказала она после того, как доктор меня представил. — Могу я поинтересоваться, какая нужда привела вас ко мне?
Голос у нее был низкий. Можно сказать, обычный такой голос. Но если ее посадить диктором на какое-нибудь всесоюзное радио, вести ночную программу — демографическая проблема будет решена раз и навсегда. У меня аж мурашки по спине побежали, когда она меня спросила о цели моего визита. Большие такие мурашки, которые так громко топали, что у меня буквально дух перехватило…
— Господин Волков не ищет благотворительности, Анна Петровна. Он — промышленник, и пришел, насколько я понял, поинтересоваться вашим складом — кстати пояснил мой провожатый.
— Вы хотите купить у меня этот склад? Или арендовать?
— Да — выдавил из себя я, — купить в смысле.