"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— Я помню, и электростанцию на сто мегаватт. Что еще?
— Да ну тебя! Газовый завод все рано нужен: тут и анилину делать нужно много, и нафталину у нас не хватает. Опять же аммиак нужен — на содовый завод воду аммиачную приходится аж с Перми теперь возить. Ну водород конечно, и прочее все…
— И где я тебе газовый завод возьму? А главное — когда он построится-то?
— Губанов сказал, что к Рождеству достроит.
— Так… я что-то пропустил, пока плавал в Америку. Кто и почему начал строить газовый завод?
— Строить начал Губанов, Юлий Прокофьевич. Это мой сосед, бывший сосед — он в Воронеже уже газовый завод строил. Поэтому я его и попросила — так что по моей просьбе. Ну мне же нужен газовый завод!
— А, извините, на какие шиши? Завод, думаю, не три копейки стоит?
— Двести сорок тысяч — мне пока маленький завод нужен, а денег Мария Иннокентьевна мне дала. Ты же сам ей сказал, что мои запросы вне очереди финансировать?
— Ясно… А чего нового я еще не знаю?
Оказалось, что "нового" я не знал очень много. И узнавать это новое было очень интересно.
Камилла все случившееся в Царицыне после моего отъезда расписывала чуть ли не по минутам и до копеек. И, пока она вело свое неторопливое повествование, в комнату заходили какие-то девицы в белых халатах, совали ей какие-то бумажки — и Камилла одновременно с рассказом эти бумажки читала, иногда — кивала головой и отсылала девиц взмахом руки, иногда — что-то подписывала. И лишь один раз рассказ прервался и зашедшая девица получила вербальное указание:
— А теперь то же самое с ноль-пяти до одной десятой.
Из всего сказанного я понял главное: мою заповедь "не проси у Мышки денег сверх плана" нарушали все, причем в особо извращенной форме и неоднократно. Хорошо еще, что в "запретную комнату" толпой не поперлись… Но рассказ изобиловал кучей мелких деталей, которые я не хотел знать — и уже начал думать, как бы потихонечку свалить. Но Камилла (возможно заметив мои поползновения) неожиданно закончила "дозволенные речи":
— Ну а мимо завода мы как раз сюда и шли, тут он строится. Это — все… я больше ничего не тратила! Но ты от вопроса-то не уходи, а то знаю я тебя: сейчас побежишь всё смотреть да проверять, и не скажешь.
— Что не скажешь? От какого вопроса?
— Как это "что"?! Не скажешь, что мне новое придумывать как делать. Сульфаниламид… а почему ты его назвал "стептоцид"? — но я его тебе сделала. Теперь что делать?
— Стрептоцид он потому что убивает микробов, именуемых стрептококки. А делать… сделай-ка мне вот что — и, изо всех сил напрягши память, я, наконец, выдал что-то очень химическое — дихлордифенилтрихлорметилметан, вот что!
— Это тоже лекарство такое? — глазенки у Камиллы заблестели.
— Нет, это — яд. Но — хороший: убивает только насекомых. Сделаешь — и забудем мы про тараканов и клопов. И про малярию забудем, и про тиф. Потому что не будет вшей и малярийных комаров. Давай, трудись! Только осторожно: в больших дозах он и людей не очень любит.
Возвращаясь из лаборатории, я сделал большой крюк и прошелся по всей территории и завода, и жилого городка. Да, пока меня тут не было (всего два месяца, между прочим) все вокруг прилично изменилось. Был полностью достроен "второй квартал" — двенадцать рабочих пятиэтажек, поднялось здание заводской больницы (хотя пока — только коробка, рабочие как раз устанавливали окна и двери), был подведен под крышу третий "инженерный дом", а два "технических дома" поднялись до четвертого этажа и сейчас одевались в "теплушки" — так рабочие именовали утепленные леса, позволяющие класть кирпич даже в небольшие морозы.
На территории завода выросли пять новых цехов, причем один — длиной в двести пятьдесят метров: он предназначался для тракторного сборочного конвейера. Ну и газовый завод внешне был закончен — хотя предназначения большого, высотой метров в двадцать, кубического здания без окон я не понял. Ну да ладно, потом спрошу.
Возвращался я все же не домой, а в ту самую "запретную комнату", которой я стращал народ перед отплытием. В отличие от замка Синей бороды, "комната" находилась не в подвале, а попросту занимала часть первого этажа механического цеха и была большой, около ста метров, но она действительно была "запретной": в ней я занимался разработкой прототипов всего, что выпускал завод. Тут стояли разные станки — токарные, фрезерный, сверлильный — все самого высокого качества, родом из Швеции. Вдоль стен стояли верстаки, и на одном из них сейчас стоял почти готовый новый мотор — дизель, четырехцилиндровый аналог столь знакомого мне "ЯМЗ-236". Почти готовый, не хватало насоса высокого давления и форсунок было пока только две сделано, но к Рождеству мотор точно заработает. Однако сейчас меня интересовал не мотор.
Я зашел в комнату (единственное помещение на всем заводе, где ворота были снабжены тамбуром чтобы никто не увидел, что там внутри делается) и спросил у Васи Никанорова:
— Ну, как дела? Что успели сделать пока меня не было?
Вася хитро заулыбался, махнул одному из рабочих рукой. Тот вскочил и, как-то суетливо подергиваясь и гримасничая, стащил здоровенный брезентовый чехол, которым был укрыт мой "сюрприз" для Елены Андреевны. Я внимательно оглядел его и остался доволен: "сюрприз" получился именно таким, каким я его и замыслил. Передо мной стояла почти точная копия Фольксвагена "New Beetle", с черным капотом и красным в черные точечки кузовом. "Божья коровка" мощностью в шестьдесят лошадиных сил.
Глава 18
Варфоломей Иваныч Малютин — старший из братьев — задумался лишь на пару секунд. Да о чем тут и думать-то было?
Лет уж двадцать как Варфоломей вместе с братом Михаилом учредили городской банк. Батюшка перед кончиной так ловко имуществом распорядился, что у купцов Малютиных только и осталось два дома в городе да денег некоторое количество. А лавки, склады, пристань — все перешло в чужие руки. Ну не умели сыновья на глаз да на ощупь отличить хорошее полотно от дурного, да и пеньку от лыка не отличали. Зато как деньги приумножить — это у них получалось изрядно. Вот и приказал отец, вручая сыновьям известную сумму, работать только с деньгами.
Банк оказался в городе к месту. При капитале в пятьдесят тысяч — вроде бы и небольшом — он пользовался доверием у местного купечества, поскольку Малютина-старшего знал весь город. Да и отсутствие мучительной бюрократии, присущей большим банкам, играло свою роль. Так что уже через пять лет и самих братьев в городе признали, а городская казна перетекла в городской же банк.
Но времена меняются. Сначала большая часть торговли по реке перетекла в Алексин — на Тульско-Московской линии грузы по железной дороге возить дешевле было чем напрямки от Калуги. А затем, с открытием уже Сызранско-Вяземской дороги, и сухопутная торговлишка стала покидать город.
Тем не менее банк все же прибыль давал, не вся торговля из города ушла. Да и сам город потихоньку рос, что давало возможность братьям Малютиным смотреть в будущее с некоторой уверенностью. Такой, что построили они для банка новое здание — небольшое, всего двухэтажное — но с двухэтажным же подвалом для надежности сохранения денег.
Деньги теперь хранились в безопасности. Вот только почему-то их стало меньше — в ста тридцати верстах Москва обрастала фабриками и заводами, и денежный народ потихоньку стал город покидать. Да и неденежный тоже: за последние пять лет население города уменьшилось на три тысячи с лишком, и каждый уехавший уносил с собой и мелкую долю возможных вкладов. Да и казенные счета уходили: сначала счета на народное образование ушли в казенный банк, затем и прочие исчезли. Так что банк держался главным образом на старых вкладчиках — благо, народ подобрался солидный и счета их росли.
Но вот уж второй год и у них дела пошли неважно. Настолько неважно, что чугунный завод под банкротство пошел, и механический задолжал почти столько, сколько сам стоил. А пуще всего плохо стало, когда в городе за нехваткой денег сразу четыре новых особняка строить бросили — а ведь под них кредитов банк выдал аж на восемьдесят тысяч.