"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Что мне следует — я не узнал. В дверь просочился Дима, что-то шепнул попу, тот поднялся и, глядя на меся с явно читаемым сожалением, быстренько распрощался:
— Извините, Александр Владимирович, мне срочно нужно вас покинуть — душа, мир сей покидающая, об исповеди просит. Я душевно рад, что вы живы и чувствуете себя лучше, и рад бы поговорить еще, но придется отложить. Надеюсь, мы еще встретимся до вашего отъезда…
— Дима, какая молния? Что он тут мне говорил?
— Так это, барин, я уж тебе говорил — да ты видать и это позабыл. Я же в твою сторону и свернул что молния ударила. Гляжу — ты лежишь, а рядом прям — дым, огонь небесный горит… Я-то сам не видел, а по тому, как землемер Федулкин заорал с испугу, так понимаю что молния аккурат в тебя и стукнула…
Понятно, в этот мир я вошел сверкая.
— Только чудная молния была: ее и в Пичуге народ видал, а грома почитай и не было…
Уточним — сверкая, но не грохоча. И — что очень важно — потеряв изрядный кусок памяти. То есть воспоминаний. А теперь — я устал и хочу снова спать. Надо поподробнее обдумать менее сверкающий вариант, потому как есть еще и Егорий Фаддеевич.
Глава 2
Егорий Фаддеевич Епифанов еще раз прочитал написанное:
"Сим докладываю, что Седьмого числа Марта месяца сего года крестьянин Дмитрий Васильев Гаврилов подобрал в степи человека раздетого, молнией оглаушенного. Сего человека видал и уездный землемер Федулкин, каковой от молнии испужался и уехал с криками. О чем Гаврилов упомянутый по приезде полиции рассказал.
От молнии с человеком приключилась забывчивость, что последние месяцы где был и что делал, не помнит он совершенно, как и про случившееся с ним. Человек был раздет, избит с синяками, одет остался в тужурку иностранного покроя и штаны, в каковых иные матросы иноземные ходют, тулупа либо иной одежи теплой и шапки не имел. Но в справном иноземном же исподнем, брит и чист телом и волосами. Из обуви на нем сапоги короткие, со шнурами, выделки иностранной и цены, со слов, очень дорогой.
По бумагам человек сей инженер с Университета Аделаиды, со слов оного в Австралии, так же со слов подданства Русскаго, вероисповедания Православного. Крест нательный так же в отсутствии, но бечевка для креста шелковая имеется, с замочком хитрым. Так же ладанка с крестом золотая. Не жид.
Росту восьми вершков, волосы светлые русые, глаза карие, родимых пятен и иных примет не имеет. По русски говорит свободно, но иначе нежели мы. Пишет споро, но не грамотно вовсе, что прикладывается. Немецкого языка не знает.
Денег и прочих богатств при нем не было, кроме сумки инженерной конструкции, в коей инженерные же инструменты в изобилии. А так же при нем лопата имелась вида иноземного.
Дознанием найдено, что человека под видом найма в инженерные работы неведомые завезли в степь, и ограбили. Денег, со слов, при нем было до пяти тысяч в англицких Фунтах, кои исчезли, равно как и бумаги, в портмоне бывшие, вместе с портмоном. Случай в виде землемера Федулкина и крестьянина Гаврилова не дал неведомым довершить грабеж, либо оные спугнулись молнией. Каковую и в Ерзовке многие видали и засвидетельствовали случай.
Звать человека Волков Александр Владимирович, потомственный дворянин, записан во второй части Книги. Герба своего нету, но на бумагах личных пользует герб Государев, свидетельствующий род из служивых дворян.
Претензиев не имеет, по беспамятству.
К сему прикладывается самолично таковым Волковым Александром Владимировичем о том написанная расписка.
Рапорт представил Околоточный надзиратель Епифанов"
Егорий Фаддеевич удовлетворенно кивнул, сложил бумагу, запихнул вместе с небольшой запиской в конверт. Встал, отнес в соседнюю комнату почтарю Бубонину, велел назавтра же утренней почтой отправить в уезд. Вернулся в комнату, отведенную волостной полиции, налил чаю из самовара, сел поудобнее. И снова подумал о странном молодом человеке, привезенным в Ерзовку Федькой.
Интересно, а вот ежели эта фазенда была бы важная — это пришлось бы тут прямо с ней разбираться?
Следующее утро принесло несколько сюрпризов, и не все оказались приятными. Например, выяснилось, что солома — неважная замена туалетной бумаге, а на улице за домом температура заметно ниже нуля. Дима — он встал раньше меня — ругался с соседкой, точнее, было слышно что соседка ругала за что-то моего гостеприимного хозяина, но за что — я не расслышал. Однако показалось, что и ругань эта как-то связана со мной. Похоже, не очень тут чужих любят…
Но вот каша за ночь в печи разварилась отлично, и ее на этот раз было много, по крайней мере я почувствовал себя наевшимся задолго до того, как закончилась вторая миска.
— Вот и хорошо, — ставя чугунок, в который он сгреб кашу из оставшихся трех мисок, в нишу в стенке печки, сказал Дмитрий. — Вечером еще поедим, много каши принесли, но до завтра навряд ли достоит она в тепле-то. Я тебя вот что спросить хочу — а деньги-то у тебя есть?
— Знаешь Дим, с деньгами-то у меня никак. То есть нету денег сейчас. Были — а куда делись — не знаю.
— Ты не подумай чего — он как-то вдруг опять засмущался, — я скрасть их и не собираюсь вовсе, только вот тебе ехать куда надо, а без денег-то как? До города я тебя, скажем, довезу — но в городе без денег никуда.
Денег у меня не было совсем, даже из двадцать первого века: в экспедиции ими распоряжался Василич и я свои карманные финансы просто клал в бардачок. Так что за завтраком, продлившимся довольно долго, мы обсудили перспективы поправки финансового положения. Заодно я выяснил и некоторые особенности современной крестьянской жизни. И — по ходу разговора — слегка себя "залегендировал".
— Я вот что думаю, никого в степи не было. Федулкин может твою одёжу забрал, только это вряд ли: я его все время видел, не останавливался он возле твоего места. Да и сам ты навряд ли так раздетым в степь ушел, не иначе злыдни какие тебя опоили и ограбили да в степи помирать и бросили, вот и болит у тебя все: били сильно. А одёжа твоя сильно дорогая была? Поди магазинная?
— Магазинная…
— Тогда не иначе мы их и спугнули, не успели тебя навовсе раздеть. А то и молнии испужались, хотя навряд ли, молнию-то Федулкин видал. Его поспрошать надо, может он и татей тоже видал. Но скорее увидели, как мы едем и убежали.
— Это точно, выходит дважды ты меня спас — мне идея с ограблением понравилась, поскольку объясняла и отсутствие денег с документами и мое неожиданное появление в голой степи в десяти верстах от ближайшего села одетым явно не по сезону.
— А ты каких будешь?
— Что значит — каких?
— Говоришь ты чудно. По-русски, не как немцы какие там, а чудно. Ты не русский что ли?
— Ну да… то есть нет. Я на самом деле русский, просто родители в другую страну уехали когда меня еще не было. Я и родился совсем в другой стране, а в Россию попал как один остался. Тут родня-то какая-нибудь, да найдется. А не найдется — так на родной земле всяко лучше чем в иноземщине.
— Ну, а что же тебя в степь-то понесло?
— Не помню. Как на пароходе плыл, помню, как какой-то помещик уговаривал меня ему в имении машины наладить — помню. Денег-то у меня русских и вовсе не было, так что решил подзаработать по дороге. А то ведь родню найти — это сколько же денег-то нужно! А что потом было — нет, не помню.
— Ну и ладно, потом вспомнишь. А без денег — беда… небось твой помещик этот тебя и обобрал. Так верно он и не помещик был, а разбойник какой. А давай ножик твой трактирщику заложим? Хороший ножик, трактирщик рубля три даст, кабы не пять. Купим пшена мешок, или даже два, а потом деньги будут — выкупишь ножик. Трактирщик у нас свой, не зажилит.
— Наверное так и сделаем — ладно, фиг с ним, с ножиком, у меня и мультитул есть. — А ты вот расскажи, как тут люди живут, чем деньги зарабатывают?
Разговор мы продолжили во дворе: Дима что-то вырубал потихоньку из палок, я же просто сидел на каком-то обрубке бревна, прикрытым для мягкости сложенной овечьей шкурой, и вырезал себе деревянную ложку — Дима намекнул, что он бы и сам мне ее сделал, да времени нет. Все-таки похоже ничего серьезного я себе не отбил — задница еще болела, но уже гораздо меньше. Сидеть уже можно, вот ходить пока еще больно. Так что руки у нас были заняты, а языки — свободны, и мы активно ими пользовались. Правда я все больше слушал, лишь иногда задавая все новые вопросы.