"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Скорость за сто двадцать — это, по нынешним временам, очень много для поезда. Однако электричество по телеграфным проводам течет гораздо быстрее. Нас встретили на рассвете где-то на полпути от Сталинграда к Элисте. Без затей встретили, снарядом в локомотив. Правда, поезд с рельсов не сошел, а аппарель в гараже выбрасывалась меньше чем за минуту. Поэтому когда из-за холма показалась толпа кавалеристов, Батенков лишь усмехнулся.
Напрасно: кавалеристов быстро обогнала четверка более солидных преследователей. Усмешка судьбы — за мной гнались те самые пушечные броневики, над которыми всего несколько лет назад мы с Лихачевым так тщательно работали. Дизель в четыреста сил, запас хода в восемьсот километров, проходимость почти как у танка… на "козлике" — даже и бронированном — по степи шансов убежать почти не было.
Хорошо еще, что пушки не стреляли. Может, был приказ "брать живьем", но скорее просто снаряды не погрузили — потому что из пулеметов эти ребята стреляли. Мазали, конечно, чаще всего — но все равно заднее стекло стало почти непрозрачным после нескольких попаданий. Я даже решил "жестко ответить", но пока я добирался до ручек управления пулеметом на крыше, колесо попало в какую-то сусликовую нору, и меня сильно приложило головой об эту самую крышу. Алюминиевую, но по твердости не уступающую…
Минут через двадцать гонки (которую преследователь потихоньку все же выигрывали), Даница, пошептавшись о чем-то с сидевшим за рулем мужем, вынесла "окончательный вердикт":
— Кавалерия отстала, а у этих зрение плохое. Машину они видят, но не больше… так что в ближайшей подходящей балке мы вас выбросим, а их уведем верст на тридцать-пятьдесят… ну, насколько получится. И не спорьте! надевайте куртку эту маскировочную, прячьтесь в каких-нибудь кустах, камышах. А мы за вами попозже придем. Обязательно придем!
Я и не спорил — после удара о крышу вообще мало что соображал. Поэтому когда меня просто выкинули в какую-то промоину, слегка обросшую чахлыми кустами, я в нее равнодушно вкатился. А куда умчался "лимузин" и проследовали за ним броневики, уже не увидел…
Старый калмык, в чьей юрте я отлеживался, был… ну, не очень-то и старым, даже по нынешним меркам. Пятьдесят с небольшим — а то что выглядел лет на сто, так это жизнь такая. Тяжелая: не жизнь даже, а непрерывная борьба за выживание. Потому-то он, еще и пятидесяти не достигнув, получил… не знаю, не звание, не титул… что-то вроде уважительного обращения "баал" — что означает всего лишь "старейший в роду". Это я узнал где-то через месяц, подучив калмыцкий язык. Не то, чтобы мне новый языковый скилл очень нужен, но делать-то абсолютно нечего!
Уйти я не мог, потому что после удара головой об алюминиевую крышу машины она (голова то есть) начинала кружиться уже через пару десятков шагов. Сколько нужно пройти чтобы вообще сознание потерять, я не знаю — даже проверять не хотелось, потому что тошнота наступала еще раньше. Так что большую часть времени я просто валялся на кошме или сидел, развалившись на каких-то свертках с разным "зимним" барахлом — и разговаривал, разговаривал… Байгал — так звали калмыка — в основном занимался тем же самым. Иногда — поскольку с головой у него было чуть получше, чем у меня — он варил незамысловатую еду, мы ее съедали — и снова говорили. По-русски Байгал говорил довольно неплохо, только слов знал все же немного и ему их часто не хватало, так что потихоньку мы в разговорах стали переходить на калмыцкий. Точнее, на странный микс из двух языков, где русские слова вплетались в калмыцкую по стилю речь или калмыцкие слова в русскую — но нас обоих это вполне удовлетворяло. И через пару месяцев столь удивительного общения я осознал, что почти полностью понимаю о чем Байгал говорит с внуком — хотя сам по-калмыцки размовлял столь качественно, что приезжающая время от времени внучка буквально каталась со смеху, слушая мои речи…
Байра, внучка Байгала, действительно была "большим человеком": главным врачом калмыцкой больницы в Элисте. Правда, и единственным врачом этой больницы, но это уже неважно — вся Степь знала ее должность. А потому-то и Байгал смог позволить себе отдохнуть от постоянной борьбы за жизнь: почти ежедневно какая-нибудь кибитка проезжала поблизости от его юрты и непременно ее хозяева приносили подарки. Кумыс, сыр какой-то, вяленое или даже свежее мясо, овощи (если считать лук и чеснок овощами), крупу всякую — так что лежбище мое было по крайней мере сытым.
Пару раз заезжали разъезды красноармейцев, но для таких случаев Байгал приготовил для меня тайничок под полом юрты. Спрятаться время было всегда: в степи незаметно не подкрадешься. Да и не задерживались эти разъезды: до ближайшего колодца ехать им было километров десять, а в степи летом очень жарко — так что я привык, что просыпаясь — утром или после дневной дремы — видеть лишь сморщенное лицо баана Байгала. Поэтому когда вместо него я увидел совсем иной абрис, адреналин просто зашкалил. Несмотря на то, что лицо было вполне даже знакомым:
— Лиза? Елизавета Афанасьевна? Как вы тут оказались? И… что с Даницей и Николаем Николаевичем?
— С ними все хорошо, доктор уже поправляется… — Лиза Антипова, "шеф" охраны "дочери нашей", поспешила меня успокоить. — Просто Даница снова на сносях, поэтому за вами я поехала. А оказалась… приехала вот, Марей Петровной за вами отправленная. Сейчас мы вас подготовим и поедем домой.
— Куда поедем? Я десяти шагов пройти не могу, голова сразу кружится.
— Вы когда последний раз гулять выходили?
— Ну… не помню.
— Байра сказала, что у вас сотрясение мозга было, сильное, сейчас уже пройти все должно. Так что садитесь, будем из вас делать калмыцкого калмыка — и Лиза, открыв принесенный чемоданчик, превратила его в своеобразный гримерный столик.
Я поглядел в зеркало — типичная русская морда лица, блондинистая… но, видимо, у девушек была хорошая школа — и через минут сорок пять из зеркала на меня пялилась очень даже калмыцкая физиономия. Вполне себе немолодой калмык…
В юрту зашли Байгал с внучкой. Старик протянул Лизе браунинг:
— Ты не обманула, он тебя знает и тебе верит. Возьми… я все равно не знаю, как из него стрелять.
— Переодевайтесь, сейчас и поедем — Лиза протянула мне сверток с одеждой. Нам бы до вечера в Элисту доехать…
Ехать предстояло — к моему удивлению — на старом грузовике, выкрашенным белой краской с красными крестами на дверках кабины.
— Байру ты знаешь, мы попросили ее представить меня Байгалу, она нас сначала до Элисты довезет, а там посмотрим. Я — врач из Астрахани, проверяющая так сказать из столицы. Напросилась проехаться, экзотики хлебнуть. Вы — заболевший пастух, ясно?
— А…
— Непонятно, поэтому на обследование в больницу и везут.
Хорошо, оказывается, у меня врачей учили в Саратове — Байра машину вела легко и уверенно. Но уже перед самой Элистой дорогу преградил кавалерийский эскадрон:
— Всем выйти из машины! Кто такие, откуда машина, куда путь держите? — довольно злой голос вывел меня из состояния полудремы. Женщины-то в кабине сидели, а я в полуоткрытой будке в кузове болтался, вот и задремал.
Ну что голос злой — так это от жары скорее. Нормальные люди в тени сидят, а ты тут по степи мотайся, лови неизвестно чего… Когда я кое-как вывалился из кузова, то увидел, что красный командир крутил в руках какие-то бумаги и постоянно о чем-то спрашивал Лизу: судя по всему, читать он просто не умел. Но вроде все шло нормально… Пока из отряда, стоявшего чуть в стороне, не выехал один кавалерист… калмык, и не подъехал ко мне.
Я увидел, как напряглась Лиза: с одними пистолетами против кавалерийского взвода воевать трудно. Ну ладно, если тут она хотя бы вполовину такая же профи, как Даница — отбиться может и получится, но до Элисты с ее гарнизоном скакать хорошо если полчаса, и если уйдет хоть один… а ведь уйдет.
— Вы кто такие? — поинтересовался подъехавший. На ойратском, как сами калмыки свой язык называли. — Так, Лиза уже готова стрелять…