"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Глава 39
Николай Иудович пребывал в самом отвратительном расположении духа. И было от чего: армия разлагалась буквально на глазах. Ну ладно, все эти "братания" в перерывах между боями легко "лечатся" летучим пулеметным отрядом или даже группой метких стрелков, для которых Волков выделал почти неслышные винтовки. Дело, конечно, очень неприятное, но в принципе поправимое. А вот то, что служба контрразведки фронта раскрыла заговорщиков, скупающих армейские мотоциклы и даже автомобили, а затем переправляющая скупленное германцам… Генерал так до конца и не понял, каким манером техника оказывалась по другую сторону окопов, но и понять не очень-то хотелось: Николаю Иудовичу хватило того, что за последний месяц на Северном фронте германцам было переправлено чуть менее тысячи мотоциклов и пара сотен автомобилей. Включая, между прочим, артиллерийские тягачи!
Начальнику контрразведки, только что покинувшему кабинет, было велено подготовить приказ на расстрел всех заговорщиков. Николай Олимпиевич пытался было возражать, аргументируя тем, что до четверти заговорщиков состояли докторами в Центральном госпитале Лодзя, но командующий фронтом рассвирепел и погнал того готовить приказ уже матом. Это было неправильно — орать матерно на полковника, но аргумент "нас же антисемитами ославят" исчерпал чашу терпения. Это что же, если заговорщик — жид, то его уже пальцем тронуть не моги?
Поэтому, когда не успевшая закрыться за полковником Макаровым дверь снова начала приоткрываться, Николай Иудович не только повторил предписанное направление движения подчиненного, но и схватил со стола пресс-папье — с явным намерением швырнуть тяжелый предмет тому в голову. Но не швырнул, увидев вовсе неожиданное лицо, с улыбкой взирающее на генерала.
— Александр Владимирович? Рад, рад вас увидеть… а говорил я те слова вовсе не в ваш адрес, так уж извините.
— Не извиняйтесь, я понимаю — рабочая обстановка.
— Да уж… тут контрразведка — причем совершенно случайно — выявила группу заговорщиков из местных, которые германцам мотоциклы и авто переправляли.
— Так расстреляйте их и дело с концом, а технику я новую поставлю. Много успели наворовать?
— Много…
Солдат на войне за год съедает корову. Не рекордистку, а среднюю русскую корову — но съедает ее без остатка. Я бы предпочел, чтобы он съедал пару свиней, но военное министерство решило, что есть свинину на войне некошерно… просто иной причины для решения кормить русских солдат исключительно говядиной я представить не могу. Ну, почти исключительно: процентов восемьдесят мяса добывалось армией из коров.
Солдат этих было пять миллионов. В России же в год на мясо шло миллионов семь коров, так что если гражданских в мясе ограничить, то вопрос в принципе решаемый. Тем более для гражданских у меня и курочки были в ассортименте, и свиньи те же… Теоретически все было если и не хорошо, то терпимо. А вот на практике…
Коровок на войну отправляли живьем — потому что вагонов-холодильников не было. Почти не было. Однако почему-то в среднем коровка до фронта добиралась недели три, а так как ее считали уже практически готовым мясом, а вовсе уже не коровкой, то… Никому же в голову не придет, что банку мясных консервов или тушу замороженную нужно кормить. Вот коровок и не кормили — так что в живом (и съедобном) виде до войны добиралась половина мобилизованных скотин. Из этой половины до солдатских котлов — уже в виде туш — добиралось хорошо если две трети: ведь автомобилей-рефрижираторов тоже не было. И тем более не было телег-рефрижираторов — а от бойни до котла путь не близкий.
Так что чтобы солдатик съел вышеозначенную коровку, ему требовалось отправить с полей три животины. Понятно, что на таком рационе у солдатика харя треснет — и ему отправляли всего две. То есть десять миллионов из семи возможных. Откуда излишки?
Не только германские бауэры были идиотами, русский крестьянин бауэру не уступит. Да что там, он этого бауэра за пояс заткнет! В солдатские котелки пошли не только коровки, но и овечки, и козочки… даже лошадки, буйволы и верблюды: ведь за скотинку на мясо денюх плотють столько, что можно две новых скотинки на рынке купить! Правда лошадки и верблюды поначалу все же в армейский извоз шли, но на войне путь от упряжи до котла и для тягла недолог…
Год двенадцатый армия прокормилась на своих запасах: казенные стада на такой случай имелись, хотя и небольшие. В тринадцатом невероятный урожай помог армии птицей и свининой, а коров всего миллионом больше обычного на мясо пустили. А вот в четырнадцатом году, когда главная интендатура установила среднюю цену за корову свыше пятидесяти рублей, под нож попало уже не семь, как обычно, а сразу двенадцать миллионов источников говядины. Понятно, что на зимних ярмарках цена коровы поднялась аж до семидесяти рублей — живой коровы. Армия почувствовала некоторый мясной голод — и интендатура решила повысить ставки до "рыночных".
Семьдесят рублей за ходячий кусок мяса оставили Россию без крупных рогатых скотин: при отеле чуть более четырех миллионов под нож пошло больше десяти. А из двадцати семи миллионов голов довоенного стада осталось всего около шестнадцати. Число же скота тяглового ополовинилось.
Когда в год на человека в стране выходит хорошо если четыре-пять килограмм мяса, уменьшение мясного пайка на пару килограмм может быть и не особо критично: не было его, так и не будет, вдобавок на рынке появилась редкая ранее баранина, да и птицефермы мои не только яичком народ баловали. Но вот с основным кормом человечьим — то есть с "зернобобовыми" — стало совсем худо. Не из-за засухи или неурожая какого, а просто потому, что весной шестнадцатого года большинству крестьян пахать стало не на чем. Совсем не на чем — ну а я этот момент как-то прошляпил.
Потому что сидел в теплом Уругвае и восстанавливал здоровье. Вот уж врагу такого восстановления не пожелаешь! Аппарат Илизарова — штука полезная, но уж больно страшная. Да и чешется в тех местах, где в тебя живого спицы воткнуты. Самым же паршивым во всем этом деле стало то, что внешне-то рука и почти нормально стала выглядеть, а вот действовать… Кости мне доктора собрали, мясо — тоже как-то зажило, вместе с сосудами. А вот с нервами получилось неважно, и рука почти не действовала. То есть ложку-то я держать мог, и даже мимо рта ей не промахиваться — но уже писать или рисовать не получалось. Хорошо еще, что это особо и не требовалось, да и времени свободного хватало, так что потихоньку работа с пишущими предметами была освоена и левой рукой. Что меня в этом удивило, так это различие в технологиях письма и рисования: писал я теперь как курица лапой, а рисовать левой рукой я смог очень прилично. Хотя, вероятно, потому что рисовал я скорее всего "в зеркальном отражении", а писать так было невозможно: не поймет никто. И это было довольно печально. Впрочем, могло быть и сильно хуже.
Лишь Андрюша Новиков меня за все это время порадовал — в начале апреля принес заказанную ему еще два с лишним года назад железяку. Хорошую такую железяку — из вольфрамо-никелевого сплава. То есть намешано там было всякого очень много, в сплав добавлялся и алюминий, и титан, и фигова туча прочего разного — но, несмотря на весьма многокомпонентный "коктейль", Андрей сделал то, что я просил: почти что "монокристаллическую" турбинную лопатку.
Очень полезная штука, между прочим: если из таких лопаток собирать турбину для реактивного двигателя, то двигатель получится на уровне конца двадцатого века. Вот только в начале того же века самолет с таким двигателем будет стоить гораздо больше крейсера. Скорее, только двигатель будет стоить примерно столько же, сколько уже весь военно-морской флот России. А может быть, и сколько стоит флот Британии — я не считал. В изготовленной Андреем установке лопатка "росла" аж на пять миллиметров в час, а для турбины на каждое колесо лопаток требовалось по проекту больше сорока штук. Впрочем, если потребуется, то можно выстроить несколько таких установок — но это не к спеху. Все равно самолет под такой мотор спроектировать еще некому. Да и незачем: потихоньку производство "Шмелей" достигло одной машины в сутки и на фронте Россия получила в воздухе преимущество. Не подавляющее, немцы тоже не дремали — но все-таки армия потихоньку наступала и даже освободила Бессарабию.