"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Да уж, пресловутый "снарядный голод" — думал я, возвращаясь в Сталинград. Если половину снарядов просто в поле бросают, то понятно, почему их так не хватает. Впрочем, и половины бы как-то хватало бы, но ведь эта "вторая половина" до фронта вообще не доходит. Задержавшись в Пскове, я выкроил минутку и посетил старые армейские склады, из которых в первые дни войны так удачно вывезли старые "патроны" — удачно, потому что про то, как их отстреливали, мне рассказывали мои же "охранники", поучаствовавшие в первом наступлении Алексеева. Их-то в грязь не бросали, все выпустили по врагу. И заехал я, чтобы лично поблагодарить коменданта этих складов.
Вот только комендант старый уже был заменен на молодого. И весьма запасливого: склады снова были до упора завалены снарядными ящиками. Только теперь снаряды были уже моего производства…
Да уж, правильно сделали большевики, что власть старую скинули: с такой властью, которая не может заставить солдат не выкидывать патроны, у страны шансов нет. И зачем я надрываюсь? Чтобы в канавах валялись гильзы покрасивее? Не только латунные, а ещё розовенькие и голубенькие из пластмассы?
Страна полностью сгнила. Как там Суворов говорил? Всякого интенданта через три года исполнения должности можно расстреливать без суда — всегда есть за что. Но времена изменились, и теперь интендантов можно расстреливать уже через полгода — лишь такой вывод я смог сделать после посещения "Первой истребительной эскадрильи". Первая как раз летала на тех самых первых двадцати четырех самолетах, которые еще двенадцать лет назад были сделаны. У них, конечно, моторы новые стояли — но осенью. А теперь моторы были очень старыми: все время работая на максимальных режимах, они быстро изнашиваются. Так что их требовалось время от времени менять — желательно каждые пару месяцев. Что, собственно, и производственной программой предусматривалось: на каждый выпускаемый самолет моторов делалось уже по четыре штуки. В ущерб, понятное дело, производству моторов для автомобилей — но автомобиль-то и на стареньком моторе худо-бедно поедет, а самолет — свалится.
Оказалось, что стандартизация — источник всяких бед (и одновременно — источник немалых денег): авиационная "восьмерка" очень хорошо ставилась на "Чайку". "Чайка" же была довольно популярна у людей не самых бедных — и они, как выяснилось, с радостью меняли "старый" пятидесятисильный мотор на "новый" вчетверо более мощный. Тем более, что новый авиамотор — с военного склада — можно было купить дешевле, чем автомобильный в обычном магазине. А в Первой истребительной половина самолетов уже не летала.
Удивительно, но армия при этом ко мне никаких претензий не имела. Ну, не летает самолет — да мало ли почему он не летает? А моторы — моторы были отгружены, куда требовалось и в плановые сроки. Да и чего вы-то волноваться должны, ведь за моторы-то вам все уплочено? Да гори оно все ясным пламенем! Уж лучше я придумаю, чем еще большевикам помочь! А большевики помогут мне… кстати, один такой сейчас мне как раз и помогает изо всех сил. Интересно, он получил что хотел?
  
Глава 34
 
Николай Прокопьевич, сидя в своем уютном кабинете, обозревал с высоты двадцать шестого этажа окружающую природу и размышлял о превратностях судьбы. Ведь одна из таких превратностей и привела его сюда: пять лет назад он подал заявление за открывшуюся вакансию в Томский технологический, но всего за день до получения ответа из Томска он был приглашен в новый университет на Волге — где даже название города обещало исключительно интересную работу. И поэтому Томск его не дождался, ведь в этом Сталинграде, кроме всего прочего, и оклад жалования был ровно вчетверо больше, и предложения по занятию наукой выглядели куда как интереснее.
На поверку же оказалось, что хозяин Сталинградского университет его попросту обманул, хотя и не со зла: понятно, что такой знатный промышленник сам всеми текущими вопросами не занимается, а кто-то в секретариате перепутал Николая Прокопьевича с каким-то однофамильцем. Причем никто не мог понять, с каким — да и сам он никого из известных ученых-однофамильцев не знал. Однако это не отменяло того печального факта, что в университете кафедры металлургии вообще не было…
 
И Николай Прокопьевич успел уже горько пожалеть, что, вдохновленный предложением, он успел отправить в Томск отказ от должности — но вот методы, которыми хозяин университета решал возникающие проблемы, напрочь эту "жалость" уничтожили: в первом же разговоре (а промышленник этот лично встречал каждого из приглашенных ученых), выяснив, чем Николай Прокопьевич занимался, как-то странно хмыкнув, почесал в затылке и предложил:
— Ну раз уж вы ко мне приехали, то давайте поступим просто, чтобы не было между нами никаких обид: я для вас построю отдельный институт, скажем, Институт стали и сплавов — и при этих словах он почему-то хихикнул, — а вы займете в нем должность, скажем, проректора по науке. Я бы вам и ректора предложил, но эта должность все же больше административная, наукой будет некогда заняться. А тут вы как раз науку развивать и будете. Что же до условий, то они, конечно, совсем иными будут: оклад на таких позициях у меня с тысячи рублей начинается, в месяц, конечно. А научный бюджет института… думать надо.
— Если институт только создавать будете, то ведь нужно и лаборатории выстроить, и оборудование приобрести, опять же литературу различную. И надо будет изыскать завод металлический, где результаты исследований на практике испытать…
— На оборудование и литературу миллионов пять для начала вас устроит? А завод… с заводом, думаю, все просто будет. Механических заводов у меня у самого хватает, только в городе их три, не считая артиллерийского. А металлический — так я, пожалуй, у французов соседский завод выкуплю для института, "Урал-Волга" который. Он у них все равно третий год в убыток работает, думаю, что продадут.
— Сколько?
— Вы не волнуйтесь, это только на научную работу. Мало будет — еще изыщем, мне главное — начать.
— И… и когда можно будет начинать?
— Лабораторный корпус, я думаю, к зиме выстроим и оборудуем. Что же до учебных… послушайте, Николай Прокопьевич, ведь студентам-металлистам — при этих словах визави почему-то расплылся в улыбке до ушей — общие курсы, математика там, физика — они же всяко читаться должны на уровне университета? Так давайте вы для этого учебные аудитории университета и задействуете. Да и кафедры соответствующие — тоже. Пока — а там посмотрим, что получится…
Получилось хотя и странно, но — как любил говорить хозяин — эффективно. Французы от предложения не отказались, и теперь над воротами там висела огромная, сияющая золотом вывеска "Сталинградский Институт Стали и Сплавов. Опытный завод N 1". А сами ворота находились между двумя огромными — чуть ли не в прокатный цех размером — "лабораторными корпусами", каждый из которых был оснащен на зависть многих промышленных заводов.
Правда сейчас, по причине войны, один из лабораторных корпусов был в качестве завода и задействован, и выпускал он столь необходимые фронту ружья. А сам Николай Прокопьевич, отложив множество интересных с научной точки зрения задач, занялся этих ружей улучшением: владелец всего этого "научно-производственного комплекса", как он сам называл Институт, пенял, что-де корейцы — и то ружья сии качеством получше выпускают. Но, похоже, вот-вот и корейским промышленникам придется подвинуться и уступить пальму первенства. Конечно, не ради соревнований работы-то проводились, а все рано приятно…
Дверь без стука открылась, и в кабинет вошел Володя Ульянов — неплохой техник-конструктор, горячо хозяином рекомендованный. Конструктор действительно от Бога — машину-то для испытаний он изготовил просто уникальную. Он же ей и управлял, а теперь, похоже, пришел сообщить о результате. И хотя сам Николай Прокопьевич ничего плохого не ожидал, внутри него все же что-то сжалось…