"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Самые сообразительные из воронежских купцов как-то очень быстро освободили лавки: кто продал их (мне), кто передал (опять мне) право аренды — и уже в июне процентов восемьдесят торговых точек в городе перешло в мои загребущие ручки. Не перешли лавки Цивьяна и Полякова — кроме меня покупателей не было, а я их не покупал принципиально. Что же до врачей…
К началу "разборок" почти все городские эскулапы (кроме евреев) уже работали в моих больницах: гарантированный оклад от пятисот рублей в месяц при бесплатном жилье и "казенном" инструменте на порядки превышали ожидания провинциальных врачей. Евреи же отказывались по той простой причине, что контрактом предполагалось обязательное дежурство в субботу раз в месяц, и ещё раз в месяц им предписывалось "быть в готовности" — на случай, если кто-то из дежурных сам заболеет. Когда же их клюнул в задницу жареный петух, они задергались и попытались выторговать себе "особые условия". А поскольку нынешний "главврач Воронежа" — немец, кстати, Карл Германович Столл — даже разговаривать на эту тему отказался, то ко мне в Сталинград был послан "посол по особым поручения":
— Александр Владимирович, вы же должны понять, что ваши условия противоречат нашим религиозным принципам — объяснял мне возникшие проблемы пожилой доктор Грейденберг. Вероятно, его выбрали за "представительность", да и "житейского опыта" у шестидесятилетнего врача хватало. — Но вы никак не желаете пойти нам навстречу, ставите нас в неравноправные условия…
— Абрам Шапсович, не морочьте мне голову. Когда вы — я имею в виду все вы — учились в университетах, никакие "религиозные принципы" не мешали вам заниматься учебой в том числе и по субботам. Вы говорите, что требуете равноправия, а фактически вы вымогаете особых привилегий. Будь вы молотобойцем в кузнице, я бы пожалуй вас взял на работу: работали бы по воскресеньям, когда православный люд отдыхает. Но вы ведь врач, и должны понимать, что люди заболевают, получают травмы, рожают наконец не по религиозным календарям, а в любой день недели. Если для вас раз в неделю клятва Гиппократа превращается в пустой звук — то какой вы врач? Мне, во всяком случае, такой врач не нужен. А что же до обвинений меня в том, что я евреев ставлю в какое-то положение, что это чушь. Вы сами себя в него ставите. Эйхенбаумы поняли, что отказывать людям в помощи по субботам негуманно — и ни в каком положении они не стоят. Кстати, если кто-либо из ваших единоверцев начнет их за это травить, то я смогу защитить своих сотрудников.
— Вот видите, вы уже переходите к угрозам…
— Ну какие же это угрозы? Извините за прямоту, но если бы вы услышали от меня угрозы, то обделались бы на месте. Я всего лишь призываю вас не нарушать закон. А еще призываю следовать здравому смыслу… тем более что врач — профессия наиболее циничная. Ни разу в жизни не видел религиозного врача, и даже представить себе такого не могу.
— Что вы знаете о врачах?
— Гораздо больше, чем вы можете себе представить. И даже гораздо больше, чем знаете вы. Подумайте вот о чем: сейчас в аптеках процентов семьдесят лекарств имеются производства моих фабрик. И я вам больше скажу: все эти "новые лекарства" мною лично и запущены в практику. Так что не морочьте голову… себе. И передайте своим коллегам: через две недели прием на работу в больницы Воронежа закончится: на все вакантные места будут набраны молодые врачи из университетов. А теперь — до свидания, и надеюсь вас встретить во время следующего моего визита в ваш славный город.
Через неделю Воронеж покинули четверо врачей. Четверо из двадцати трех…
Что же до "Востока" — они и опровержение опубликовали, и извинения. Оставив Водянинова готовить полную смету захвата воронежской розничной торговли, я заехал на пару дней в Петербург и зашел поговорить с главным редактором газетенки:
— Господин редактор, я зашел просто чтобы сообщить, что вот эта заметка в вашей газете существенно исказила факты и нанесла моей компании существенный репутационный ущерб, в связи с чем я попросил бы быстренько напечатать опровержение и официально, на первой странице, вместе с опровержением напечатать ваши искренние извинения.
— Боюсь, ничем не могу вам помочь. Мы не печатаем опровержений.
— Жаль… но раз не печатаете, то что поделать. Правда из-за сокращения заказов я буду вынужден уволить двадцать с лишним тысяч рабочих…
— Вы ждете соболезнований? Не дождетесь.
— Нет, не жду. Я просто сообщаю. А еще — вот, посмотрите — это список какой-то. Кто-то зачем-то раздает его рабочим на моих заводах… Впрочем, вы, вероятно, его уже видели.
— Как я мог видеть какой-то список, раздаваемый на ваших заводах? И зачем мне его смотреть?
— Я думал, что рабочие мои к вам уже заходили — несколько человек, из тех, кто сейчас в отпуске, почему-то постоянно крутятся вокруг вашей редакции. А зачем — так это список всех ваших сотрудников, с указанием места жительства и членов их семей… Вам нехорошо?
Когда я говорил доктору Грейденбергу, что от моих угроз люди опорожняются в штаны, я не врал. Я это видел — в редакции "Востока"…
"Погромная эпопея" закончилась в июне — и она, сколь ни странно, принесла ощутимую пользу. Главным образом тем, что с Сергеем Сергеевичем Андреевским установились хорошие, а точнее сказать, просто замечательные отношения. А такие отношения с губернатором — это очень много. Ведь по губернии Дон течет на протяжении почти пятисот верст (и падает на шестьдесят пять метров) — а это, если считать в низконапорных плотинах, минимум двадцать пять электростанций. Графтио уже "добрался" в своем строительстве до Лебедяни (впрочем, с нее он и начал: старая "мельничная" плотина без шлюза просто обрубала водный путь к верховьям — но там пока была поставлена лишь плотина со шлюзом), и теперь ему предстояло идти дальше — а это без помощи губернатора сделать непросто…
Сергей Сергеевич правда "дорабатывал" на посту воронежского губернатора буквально последние дни: он получил назначение на такой же пост в соседнюю, Орловскую губернию — но мы уже наметили "совместные проекты" и там — так что все необходимые для постройки ГЭС разрешения Генрих Осипович получил.
Что же до нового губернатора — то у него родовое имение было чуть ниже Нового Оскола, и из Воронежа по моей железной дороге туда можно было доехать часа за три. А любым другим транспортом — хорошо если за сутки… Договоримся.
Однако главным достижением, вынесенным из "борьбы с мировым сионизмом", оказался проект — причем успешно реализуемый проект — захвата розничных рынков. И — создание рынков новых. И эти "новые рынки" формировались чуть ли не случайно.
После того, как заработали мои продовольственные магазины в Воронеже, возникли мелкие проблемы определения их "ассортиментного минимума". Ну, с крупой было все понятно: опыт подготовки и продажи фасованного товара был накоплен немалый, и на прилавках встали килограммовые пакеты с мукой, сахаром, пшеном, гречкой, манкой и прочими зернобобовыми. Для овса (в виде, понятно, каши "Геркулес") отлично пошли картонные коробки, для соли (которую у меня продавали "неслипающуюся") делались тоже картонные, но уже банки. С бакалеей все было понятно.
"Хлебобулочные" тоже пошли по отработанной в Сталинграде стезе: все пеклось на одном хлебозаводе и несколько раз в день развозилось по магазинам. Овощи-фрукты были пока отложены в долгий ящик: выдавливать крестьян с рынка в мои планы не входило. А вот мясо-рыба-молоко… Для прокорма рабочих в заводских городках технология дистрибуции была отработана: молоко продавалось в литровых бутылках с завинчивающимися жестяными крышками. Продавалось по шесть копеек, бутылку принимали обратно по полторы, а с крышкой — по две копейки. И все были счастливы — вот только молоко с ферм шло пастеризованное, и после того, как крышку открывали, летом скисало за день. Ну, это конечно, если не в погребе держать — но в городе-то погребов у народа не было! В смысле, в многоэтажных домах…