"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
И я снова отправился в Казань.
Володя написал мне что-то вроде рекомендательного письма на кафедру общей химии, с которым мне разрешили присмотреться к слушателям. Хотя, по большому счету, присматриваться было не к чему: большинство из них были великовозрастными сынками купцов-промышленников, интересовавшихся лишь чисто прикладными вопросами, связанными с родительским бизнесом. На общем фоне выделялась лишь одна девица, не заметить которую было просто невозможно — даже если бы девиц было бы несколько. Мало того, что она была "баскетбольного" роста, она еще и постоянно поправляла лекторов, причем, к моему удивлению, лекторы ее за это еще и благодарили.
На мой недоуменный вопрос заведующий кафедрой химии ответил:
— Ну а что вы хотите? Эта девушка дома прошла полный курс химии Ахенского университета и Сорбонны, и довольно много из того, что нам известно больше в теории, она своими руками изучила на практике в своей лаборатории. Вдобавок у нее и память феноменальная. Честно говоря, я вообще не понимаю, зачем она к нам на курсы пришла.
— Я же по старым книжкам учила — ответила мне на этот вопрос девица, когда я подошел к ней в перерыве между лекциями, — а сейчас довольно многое делают совсем иначе. Интересно же!
— Камилла — имя девицы я узнал на кафедре, — вы же знаете больше всех этих университетских преподавателей. Почему вы не устроитесь на работу куда-нибудь? Ведь химики, насколько я знаю, сейчас очень востребованы?
— Да? Но кому нужна женщина-химик? Я вон отцу рецептуру мыла придумала пару лет назад, но даже ему от меня больше ничего не нужно…
— А вы знаете, как делается сода? Чтобы было недорого и много?
— Знаю — с некоторым недоумением ответила Камилла. — Это так называемый процесс Сольве, нужна соль, известь и немного аммиака…
— Тогда мне нужна женщина-химик. Вы не согласитесь сейчас отобедать со мной? Чисто деловой обед, а за обедом мы обсудим некоторые производственные вопросы. Потому что мне просто позарез необходима женщина-химик, которая знает как сделать много-много соды…
Глава 10
Простой русский инженер Юрий Феоктистович Луховицкий был, в общем-то, простым русским инженером. За малым исключением — приват-доцент Морозов, помешанный на статистике, сообщил ему при вручении диплома:
— Вы, молодой человек, должны испытывать особую гордость и нести особую ответственность за свое инженерское звание. Поскольку, согласно моим расчетам, вы становитесь теперь четырехтысячным действительным инженером нашей Империи.
Не верить Морозову у Юрия Феоктистовича не было ни малейших оснований: приват-доцент славился именно точностью любых статистических данных, которые он собирал из всех возможных источников. Так что к вопросу выбора места работы молодой инженер решил подойти в полном соответствии со своим "юбилейным" статусом. Вот только выбор оказался удивительно небогат, выпускнику Императорского Технического училища никто наперебой не предлагал занять важную и ответственную должность. Впрочем, и с неважными и неответственными должностями дело обстояло не очень — невооруженным взглядом было видно что производство сокращается и увольняемые с прежних мест работы уже набравшие опыта инженеры быстро занимали все хоть сколько-нибудь подходящие места. Четырехтысячному инженеру "без опыта работы" опыта набираться было просто негде.
Попытав счастья в обеих столицах и убедившись в отсутствии перспектив, Юрий Феоктистович направил свои стопы в Нижний Новгород, в надежде на Сормовский или Канавинский заводы. И имея в виду в случае неудачи добраться до Перми, где, по слухам, Мотовилихинские заводы всегда были готовы предоставить работу инженерам (не очень высокооплачиваемую, но на жизнь хватит). Однако судьба распорядилась иначе: в валявшемся в номере дешевой гостиницы позавчерашнем номере "Волго-Донского листка" оказалось забавное объявление, гласящее, что в Царицыне срочно требуются "молодые инженеры". Юрия Феоктистовича удивило в первую очередь то, что слово "молодые" было набрано заглавными буквами — до этого он не то чтобы не встречал, но даже и не слышал о том, что кому-то нужен именно молодой специалист. Ну а та часть объявления, где упоминалось жалование, и вовсе поставила его в тупик:
"Жалование более чем достойное, плюс полный социальный пакет". Про социалистов молодой инженер слышал, с некоторыми был знаком, но идей их не разделял. Но тут вроде про что-то иное говорится, понять бы про что… Ну а облегчению процесса понимания способствовала приписка в конце объявления: "соискателей просим писать по адресу… подходящим кандидатам проезд на собеседование оплачивается".
А вот Генрих Мюллер был обыкновенным немецким инженером. Совсем обыкновенным, и совсем немецким — невзирая на тот факт, что родиться его угораздило в Саратове, он даже внешним видом олицетворял эталон германского мужчины, напоминая актера Янковского в молодости и фильме "Щит и меч".
В Саратове проживали отец и мать Генриха (равно как дед, прадед и еще несколько поколений предков), но тем не менее он, как и родители, оставался немцем. Поэтому-то отец, владевший, в полном соответствии с фамилией, паровой мельницей, и послал сына учиться в Берлинский университет.
Оказалось, однако, что немцы в Саратове и немцы в Германии — люди совершенно разные. Поэтому Генрих, получив в университете из-за своего старогерманского произношения довольно обидную кличку Muller, der Sohn des Mullers, по окончании оного довольно скоро вернулся обратно в Россию.
За время учебы его немецкий стал не отличим от "хохдойча", да и работа на одном из крупнейших заводов Линца, предложенная талантливому студенту еще до окончания учебы, была интересной. Но вот некоторая презрительная снисходительность окружающих (возможно, лишь воображаемая) раздражала, и через менее чем два года после окончания учебы в Саратове появился новый инженер.
Появиться-то он появился, но вот не было в Саратове заводов, подобных Линцевским, так что пришлось довольствоваться (опять-таки в соответствии с фамилией) работой на крупнейшей паровой мельнице купца Бугрова.
Платил Николай Александрович немало, но уж больно скучной была эта работа. И именно поэтому Генрих Алоизович, прочитав объявление в газете, в тот же день купил билет и, сев на "самолетовский" пароход "Лермонтов", отправился в Царицын. Письмо, оговариваемое в объявлении, он посылать не стал, считая, что запрашивать "оплату проезда" для инженера неприлично, не голодранец он, а вполне обеспеченный человек.
Извозчик на пристани, узнав, куда надо доставить седока, запросил три рубля. Рассудив, что платить тут почти половину стоимости пути из Саратова в Царицын будет несправедливо, а от вокзала, где извозчиков может быть больше, и запрос может оказаться существенно меньше, немецкий инженер до вокзала дошел пешком. И правильно сделал: услышав, что какой-то господин торгуется с другим извозчиком о стоимости проезда "в имение Волкова", предложил незнакомцу разделить стоимость проезда.
В дороге возникла некоторая напряженность: случайно выяснив, что оба едут по одному и тому же объявлению, инженеры восприняли попутчика как прямого конкурента. Но господин Луховицкий вовремя вспомнил, что в объявлении говорилось об "инженерах", а не о "инженере", и неловкость в разговоре не то, чтобы полностью пропала, но значительно стушевалась.
А окончательно она пропала, когда уже в кабинете встретивший их молодой человек произнес:
— Ну что, господа, сейчас вам покажут ваши квартиры, устраивайтесь — и начинаем работать.
Договорившись с Камиллой, что она приедет в Царицын сразу после завершения курса, я вернулся к своей обычной жизни — то есть к кручению на манер белки в колесе. Сначала занялся уборкой зерновых и не очень зерновых сельскохозяйственных культур. Весной-то я на небольшом поле, вспаханном на берегу Волги, одной пшеницы посадил целую десятину. Сажал я ее, как и в прошлом году, на грядки (чтобы поливать было удобнее), но уже погуще, благо посевного материала было у меня два пуда. Постоянная забота (о пшеничке заботились три десятка мальчишек и девчонок, вывезенных для такой цели из Ерзовки) принесла свои весомые плоды. Вес плодов составил уже двести с лишним пудов. Тридцать два центнера с гектара — это, безусловно, далеко не мировой рекорд, но по нынешним временам — все рано очень неплохо. А если учесть, что почти сорок процентов площади "поля" занимали дорожки между грядками, то даже и вовсе хорошо.