"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Человек лежал на земле плашмя, раскинув руки-ноги. На земле — снег на сажень вокруг него исчез. А чуть дальше имелась еще пара отпечатков этой молнии, чуть меньше сажени в диаметре и в аршин, даже меньше немного. Когда спешившийся землемер подошел к лежащему, из-за пригорка выскочил возок с тем парнем, которому землю сегодня мерили:
— А я тут поспешить решил, не случилось ли что… а то вы, господин землемер, так орали звонко…
— Я орал?
— Ну, не знаю… а может это вот он орал? — парень, видать, только что заметил лежащего на земле человека.
— А кто же еще? — Федулкин вдруг понял, что горло-то у него внезапно саднить стало, но ведь несолидно.
— А я подумал, что молния — так пыхнуло все ярко. Только вот грома не было.
— Молния это, я видал ее. Только другая молния, шаровая называется, она без грома бьет.
— А этого бедолагу видать ей и убило… а это его лопата тут лежит? Так ему, небось, она и не нужна более…
Человек внезапно пошевелился и довольно внятно произнес:
— Димка, семена береги, на посадку. И картошку сбереги… и помидоры.
— Ты его знаешь? — удивился землемер, вспомнив, как зовут его клиента.
Парень внимательно поглядел на лежащего:
— Обгорел он больно, такую личность небось и мать родная не узнает.
— Обгорел… Слушай, Дима, его в больницу везти надо, в город. Давай к тебе на сани положим — сам Федулкин на работу ездил в санках одноместных, и обоим было понятно, что второго человека — тем более положить — в них не получится.
— Так это… я же домой нынче не успею, крюк-то какой! А где ж в городе-то ночевать?
— Найдешь где — Сергей Михайлович вынул, подумав, из портмоне давешнюю пятерку. — И ты уж лошадь свою особо не жалей, нам бы побыстрее в больницу-то попасть.
Когда тело было, наконец, уложено в сани и Димка накрыл его попоной, у человека снова прорезался голос:
— Дим, ты лопату-то забери пока, да Евдокии тоже давай ее огород копать. А сумку береги пуще глаза…
— Из знакомых кто-то, но не опознаю его. Евдокия-то — соседка моя… Только непонятно, чё он телешом-то в степи?
— Он небось тоже про молнию шаровую читал. Там написано было, что ежели настигает она человека, нужно в нее чем-то большим бросится и мягким, одеялом там или еще чем. Он небось шубу-то и бросил — а она небось сгорела. Видал, рядом еще проплешина обгоревшая? Ладно, лопату забирай, раз сам от тебе ее отказал. А сумку его я пока тут сберегу — и землемер засунул ее в короб позади своих санок. Поехали быстрее…
Я попытался повернуться, чувствуя, что что-то в постели сбилось в комок — очень противный, буквально впивающийся в тело чуть выше копчика — и, неожиданно для самого себя, заорал от боли. Болело все — причем ощущения были такие, что с меня содрали кожу и посыпали голое мясо солью пополам с перцем. Но как только я расслабился, боль заметно утихла. И только после этого я услышал странные, какие-то шаркающие, шаги.
— Ну что тут у нас, голубчик? Проснулись наконец? — голос был незнакомый. Впрочем, незнакомыми были и запахи… Боясь пошевелиться, я осторожно приоткрыл глаза — и увиденное меня не порадовало: то, что попало в поле зрения, тоже мне ничего не напоминало. Хотя увидел я очень немного: беленый дощатый потолок и кусок стены, покрытый зеленоватыми обоями. Наверное зеленоватыми: в колышущемся свете керосиновой (судя по запаху) лампы с зеленым абажуром все вокруг отдавало зеленым.
— Больно… больно шевелиться — скорее прошипел, чем проговорил я.
— Сейчас, голубчик, сейчас мы это поправим — проговорил голос все еще невидимого мужчины, и через несколько секунд я почувствовал укол в районе ягодицы. Место для укола мужчина выбрал странноватое, но ведь лежал-то я на спине — а доктор (ну кто же еще-то уколы делает) ворочать меня явно не хотел.
— Сейчас боль пройдет, только вы и уснете снова. А пока не уснули, скажите: Александр Волков — это вы?
— Да, я и есть Александр Волков. Тот самый…
— Вот и отличненько. Однако тот вы или не тот, а вам пока полежать придется, под морфинчиком пока… Вы спите, а я тут всяко рядом буду. Проснетесь — Наталья меня позовет…
Я проснулся, чувствуя очень острую необходимость встать и немножечко пройтись. Все тело затекло, и сидячее положение принять удалось с трудом — и было очень неприятно ощущать покалывания в каждой мышце. Но еще более неприятным оказалось то, что положение сидячее я принял, как оказалось, в совершенно незнакомой комнате. Комнатушке: метров восемь, не более, с кроватью, на которой я сидел, небольшой тумбочкой в дальнем углу, на которой стояла лампа с зеленым стеклянным абажуром и — рядом с лампой — белый эмалированный стерилизатор. Странно, я такие очень давно уже не видел, ведь лет десять как у меня выпускались стерилизаторы из нержавейки… В комнате дверь была только одна, и иного пути в нужное мне место не существовало. Но когда я попытался встать, ноги меня не удержали.
Впрочем, упасть я не успел: дверь распахнулась еще до того, как я успел хоть немножко подняться, и суровая женщина лет так сорока на вид успела меня подхватить — но вот подхватить кое-что еще она не смогла. Впрочем, ее это совсем не смутило, и она, ловко выхватив откуда-то из-под кровати утку, подставила ее в нужное место. И только тут я сообразил, что одежды на мне нет совсем.
— Ничего, больной, ничего страшного. Сейчас доктор придет и снова укольчик поставит. А пока давайте-ка я белье перестелю.
Интересно, они так и будут со мной разговаривать как с дитем малым?
Но уже через полчаса я понял, что здесь и сейчас так со всеми разговаривают. Здесь — это в доме доброго доктора Якова Валериановича Козицына. А сейчас… сейчас — это снова в царицынском марте тысяча восемьсот девяносто восьмого года. Видать, федоровская шайтан-машина при воздействии на меня многочисленных мегаватт электричества каким-то последействием снова и снова перебрасывает меня обратно. Но не всего — обратно перебрасывается лишь накопленная телом информация, а не само тело — а, следовательно, у двадцатилетнего тела снова есть время, чтобы достичь мирового господства. Тем более, что на этот раз я смогу учесть прошлые ошибки и пройти этот путь побыстрее.
Хотя и путь будет точно не этим же, потому что по сравнению с прошлым разом все уже сильно поменялось…
— Вас, Александр Владимирович, землемер наш, Федулкин, в больницу привез…
— А я думал, что он заорал и убежал — машинально вырвалось у меня.
— Ну орал-то он, видать, знатно — горло сорвал. Да и кто бы не орал, такую молнию в паре шагов увидав? А я-то как раз последние дела передавал новому заведывающему, и следующим днем решил вас к себе забрать. Все же человек вы вроде солидный, не босяк — а в городской больничке-то какой уход? Вы же, извините, под себя все делали, а там на всех один помощник фльдшера и есть. Дома-то у меня всяко лучше для вас: и Наталья к работе такой привычная, и у меня уж иных забот не осталось. Теперь-то вы уж на поправку пошли, так дай Бог, и с ранами вашими справимся.
— Какими ранами?
— Кожа-то у вам, почитай, вся обгорела, пластами слезала. Хвала Господу, что не до мяса — но на спине, внизу, и до мяса… загноилось там. Не проследили — вы же все на спине-то и лежали. Повязку я вам сделал, но что не болит, так она с опием. Но организм у вас сильный, надеюсь, и с таким недугом справитесь.
Такая болячка — штука нехорошая, чего уж там. Зато появилась возможность и доктору Козицыну изложить рецепт мази Вишневского — и организму польза, и доктору. И — карме: если до того Яков Валерианович меня рассматривал лишь как "интересного больного", то потом — когда гнойники прошли — и как интересного человека. Вот только потом.
До того, как вообще в сознание пришел, провалялся я у доктора полторы недели. А затем с болячками этими еще десять дней. Именно провалялся, организм категорически отказывался вставать. И не только вставать: без старой докторовой сиделки я бы… в общем, ничего сделать сам не мог. Даже есть и пить… хотя есть в смысле жевать мне и не нужно было, потому что кормили меня из чайника какой-то киселеобразной жижей. Хотя и вкусной: мне, например, было очень интересно, как эта Наталья превращает замечательный борщ в такой кисель без малейшей потери вкуса и аромата. Только вот борщ был далеко не главной моей заботой…