"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Арзамас. Муром. Сергиево.
— Господа, это должна быть ошибка. Или даже прямая диверсия!
— Никакой ошибки, — в голосе так и не представившегося усатого зазвенел презрительный металл. — Естественно, никто не собирается закрывать заводы, забирая всех работников до последнего. Есть вещи и поважнее Ваших прибылей!
— Вы понимаете, что призыв в армию даже одного человека из бригады снизит количество выпускаемых машин — тех же «Шилок» — самое меньшее на одну в день. А из-за непостоянства поставок мы и так далеко не всегда выдерживаем заложенные в заказ Артуправлением пять машин в сутки! Или кто-то в правительстве считает, что потери после Бычавы восполнять нет нужды, что австрияки больше не соберут механизированный по последнему слову современной техники «кулак»?
— Александр Владимирович, — деликатно кашлянув, приостановил мой только начавший разгораться пламенный монолог Бельский. — Вы, в силу своего коммерческого склада ума, просто не можете осознать, что такое Бычава. В отличие от того же Николая Николаевича…
— Мне с высокой колокольни плевать, сколько машин Вы продадите армии, — презрительно, хоть и устало, ответил тот, кого Бельский назвал Николаем Николаевичем. — У меня даже сейчас на двух с лишним десятках «Акаций» нет полных экипажей.
— И кто-то считает, что вчерашний токарь сможет сесть за рычаги боевой машины и сразу сможет повести её в бой? И та мало того, что заведётся, так ещё и не заглохнет в первую минуту?
— Школы имеются в Посаде и Киеве. Туда и будут направлены призывники с заводов, — ответил Самойлов
— Генштаб не может распорядиться просто отвести в тыл на обучение жалкую пару рот со всего фронта? — возмутился я.
— Основную массу армии составляют крестьяне. Которые любую попытку привлечь их к чему-то сложному незамедлительно саботируют, по причине природной лени и тупости.
— Но неужели нельзя грамотных рабочих набрать вне моих заводов — работающих, ещё раз напомню, почти исключительно на обеспечение фронта!
— Выбирать железнодорожников решительно невозможно, — ответил Сергей Сергеевич, — после разрыва варшавской рокады все европейские дороги перегружены сверх меры, снижать скорость прохождения составов недопустимо.
— Из Перечня не только Ваши заводы убраны, — добавил Бельский. — Семьдесят промышленников исключены. Людей отовсюду призывать будут.
— А в чём проблема выбрать механиков и канониров из флотских экипажей, раз уж Флот проявил себя в лучших традициях самотопства?
— Те, кто производит эти машины, гораздо быстрее обучатся ими управлять. Да и сами по себе изначально будут знать их уязвимости при ежедневном обслуживании машин, — как дураку, с расстановкой, повторил усач.
— Вы говорите так, будто…
Стоп! Он сказал «у меня»?
Я запоздало присмотрелся к толстому генералу. Николай Николаевич. Пусть качество нынешних газетных фотоснимков оставляет желать много лучшего, но, делая скидку на вымотанность и помятость…
Герой Бычавского сражения, превозносимый не только столичными светскими газетами, но и «Русским инвалидом». Один из немногих военачальников, понявший роль нового вида оружия в изменении тактики боя и успешно его освоивший. Меньшими силами навязавший австрийским танкам встречную схватку — и оставивший поле боя за собой. Командующий первой и, пока, единственной во всей армии, механизированной (танковой, как я её по привычке называл) дивизией.
Юденич.
Генерал, который не может набрать сотню достаточно грамотных для обучения танковому мастерству солдат во всей восьмимиллионной действующей армии.
Проблема была в том, что Бычавское танковое сражение — четыре сотни боевых машин с обеих сторон одновременно, пехота, самоходная полевая артиллерия, два дня жесточайших боёв — никак не повлияло на результат осенней кампании. Более того, как оказалось, оно нанесло российской армии невосполнимый ущерб. Убитыми и ранеными Россия потеряла более двух тысяч жизненно важных для продолжения войны человек — механиков, ремонтников, водителей, подготовленных членов экипажей.
 
Превосходное оружие имеет значение только тогда, когда есть те, кто сможет его хоть как-то использовать. Вчерашние крестьяне, научившиеся читать и писать, в массе своей по прежнему считали, что «колёса паровоза крутятся потому, что дым идёт». Освоивший грамоту русский мужик, в основном, читал лубки и подписи под похабными фотографиями (а также газетные объявления об их рассылке и прочую рекламную чушь). В лучшем случае — околосельскохозяйственные журналы или самоучители телеграфистов, в надежде на скорую карьеру. В то время как несущая серьёзные потери армия, как пылесосом, собирала всех, более-менее технически образованных людей по всей империи.
К ноябрю, когда фронт стабилизировался по линии Херсон-Бердичев-Белосток-Рига, мы уже остановили производство «Шилок».
Рождество — впервые за все годы — мы встречали вдвоём.
И, вероятно потому, что никогда раньше мы не оставались именно «совсем вдвоём», нас потянуло на философию:
— Саш, а что ты собираешься делать дальше?
— Как что? Заводы строить, жизнь делать лучше… не совсем понял, ты о чём?
— Мария Иннокентьевна давеча говорила, что ты теперь самый богатый человек на Земле. Но ведь Господь не просто же так дал тебе это богатство? Нет, я вижу, что ты деньги тут же тратишь, с пользой большой — но что дальше?
Что дальше, что дальше… Да откуда я знаю? Надо строить больше тракторов тех же — чтобы народ с голоду не помирал. И не только тракторов — вокруг ещё столько разного людям не хватает! Одежды, обуви, лекарств… знаний!
— Неправильно она говорила, не я, а мы с тобой… Наверное надо будет заняться устройством школ, институтов, училищ разных. Чтобы люди сами могли себя накормить, одеть, обуть… крышу над головой надёжную построить. Вот взять Суворову: она ведь очень много полезного сделала. Сама сделала — но те ребята, которых она в своем институте обучила сделали уже в десятки раз больше. Кстати, надо институт назвать её именем. «Институт прикладной химии Ольги Александровны Суворовой» — звучит?
— Звучит — улыбнулась Камилла. — Действительно, чего я о всяких глупостях спрашиваю? Ты всегда найдёшь, куда деньги потратить с пользой. Пойдем-ка спать.
Камилла давно уже уснула, а я всё размышлял над её словами: что же дальше? Неожиданно вспомнил Генри Роджерса. Да, я несколько удивился, узнав, что он фактически подарил мне «Палм Ривер» — но причина этого поступка мне была известна. Ещё когда лишь компания создавалась, он, как бы между делом, заметил:
— Александр, а ты знаешь, почему мне с тобой так хорошо работать? Ты не похож на Джона, — Генри имел в виду Рокфеллера. — Ты похож на меня.
— Вроде не очень, — с улыбкой ответил я, посмотрев в зеркало.
— Похож, очень похож. Джон зарабатывал деньги для того, чтобы получить много денег, а мне не то, чтобы это неинтересно, нет. Мне этого недостаточно. И тебе недостаточно. И мне тогда, и тебе сейчас деньги нужны не для богатства, а для того, чтобы перестроить мир так, как нужно нам. Мы оба хотим этим миром управлять, но не как паршивые политики, которые всё хотят отнять, а как творцы, как люди, которые знают как сделать этот мир лучше. И деньги для нас — это способ сделать то, что мы видим, реальностью. Только ты ещё не научился правильно дергать за те ниточки, которыми управляются жадные и недалекие люди. Но я постараюсь тебе показать, как это делать в совершенстве…
Роджерс был гениальным кукловодом. Своих у него было «всего» восемьдесят миллионов, но он держал в крепких руках более двадцати миллиардов, своими ниточками контролируя почти треть американской промышленности. У меня капитал в разы больше, но контролирую ли я хотя бы мою собственность?
И права Камилла: куда потратить эти деньги — я найду. А вот Генри был не прав: пока я "лучшего мира" себе не представлял. Знал, чего не хватает в нынешнем, ну тех же школ с институтами или больниц. А вот весь "лучший мир" целиком… Всё же у Генри за плечами кроме кучи денег и налаженной системы управления был и большой жизненный опыт, такой опыт, который дает лишь время. Но мне всего лишь тридцать… то есть, уже за пятьдесят, но организм об этом не знает — значит время у меня есть. И деньги есть, даже не деньги — капитал. Заводы, поля, рудники — этот капитал не пропадет. Так что лучший мир я всё же построю. Хоть и не сразу…