"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Женщины, как я выяснил, все понимают слишком буквально. Я-то имел в виду чертёжик там начертить, бумажки с расчётами приложить — обычная дипломная работа (по моим представлениям). Однако на Рождество Лиза подарила мне готовую «игрушку». Конечно, готовую не для серийного производства, но обещания нужно исполнять. Так что двадцать шестого декабря мы с Камиллой отправились в Москву — по реке. Даже маленькой ёлочке холодно зимой, а рекам — вообще конец приходит: льдом покрываются. Причем, как правило, толстым. И — ровным, поэтому вот уже десять лет для обеспечения зимней навигации по Волге функционировала специальная «Служба ледовых дорог» — следящая за тем, чтобы лёд был нужной толщины, а проруби не появлялись на трассах.
Мы теперь везде ездили вдвоём. То есть не только вдвоём, но другие просто сопровождали. В какой-то момент мы с Камиллой вдруг поняли, что разлучаться нам больше чем на день просто нельзя — вот только осознание этого наступило поздновато. Поздно в том смысле, что мы узнали, что до конца жизни нам суждено вдвоём и оставаться: то ли после поездки в Швейцарию, то ли после отравления оказалось, что детей у нас, похоже, уже не будет…
«Кадиллак» с ледовыми шинами (с колесами вдвое шире обычных и шипованной резиной) довез нас до Нижнего за четырнадцать часов. Оставив водителей (кроме меня их в машине ехало еще двое) приходить в себя после безумной гонки, мы отправились в Москву (литерный был заказан телеграфом). И к полудню двадцать седьмого мы оказались в Императорском Московском Техническом Училище.
Профессор Гавриленко в общем и целом был рад меня увидеть. Как просто хорошего и со всех сторон приятного человека (а вовсе не как беспринципного дельца, выдавшего два миллиона на обустройство лабораторий, но за это потребовавшего дополнительных двадцать выпускников в год). Тем более, что и Машку с прочими девицами в Училище принимал Фёдоров — предшественник Гавриленко на посту ректора. Но вот предложение моё ему не очень понравилось:
— Александр Павлович, — начал я издалека. — У меня к Вам будет небольшая просьба личного, можно сказать, характера. Одна студентка выполнила работу, которая, по моему мнению, вполне может быть зачтена как дипломная. Я хотел бы попросить устроить защиту этой работы как можно скорее. Скажем, сегодня.
— Александр Владимирович, я хорошо понимаю вашу заботу о сестре, но есть же определенные процедуры…
— Ну, во первых, Мария Петровна мне не сестра, а вовсе даже дочь, хотя и приёмная. А во-вторых, речь совсем не о ней. Но для меня дело это личное в том смысле, что я несколько опрометчиво дал Елизавете Афанасьевне Антиповой определенные обещания, и теперь готов принять соответствующую кару. В том смысле, что защищать её проект буду я — как вы сами понимаете, девушке после случившегося морально тяжело приезжать в Москву. Ей нужно некоторое время для успокоения…
— Так вы по поводу Антиповой? Честно говоря, её поступок нашел живой отклик в Училище, большинство ее поддерживает — и я думаю, что никто из профессоров не откажет ей в столь скромной просьбе. Вот только… позвольте полюбопытствовать: какую работу она у вас выполняла?
— Она, если Вы помните, обучалась большей частью машиностроению, в части тепловых машин. Скажу откровенно: я сам просто потрясён, сколь скоро и качественно была выполнена работа. Думал, что занятия хватит до весны, а там и острота случившегося сгладится — но ей хватило месяца. Я же обещал, что наградой ей будет диплом… но должен предупредить: предмет диплома проходит по секретной части Артуправления.
Через час, за который я успел скататься на Машкину квартиру и привезти материалы диплома, заинтересованные до нельзя члены Учёного совета собрались в кабинете Гавриленко: в целях секретности было решено замаскировать событие под обычное совещание. Тем более, что и постоянный допуск Артуправления имели всего пять человек. Когда в кабинете появился я — с двумя небольшими чемоданами — собравшиеся направили на меня изрядно удивлённые взгляды. Но им пришлось удивиться еще больше:
 
— Господа, сейчас состоится именно мое выступление, хотя более чем необычное. Думаю, впервые в стенах Слободского дворца представлять дипломную работу студента будет посторонний человек, и уж точно впервые здесь состоится защита дипломной работы студентки. Я представлю работу госпожи Антиповой, которая, к сожалению, сама пока сюда прибыть не в состоянии, и первым делам предупреждаю всех вас: работа эта строго секретная. Ну а теперь — приступим…
Я развесил на стене красивые графики:
— Теоретическая часть работы заключается в исследовании и составлении формул для расчёта тепловых машин, работающих на высоких скоростях. Тут вы видите графики зависимости коэффициентов трения различных пар металлов и сплавов в зависимости от скорости скольжения. Думаю, всем вам будет небезынтересно узнать, что на скоростях, близких к скорости звука в воздухе, коэффициенты эти значительно отличаются от обычно используемых. В частности — тут представлено красным цветом — коэффициент трения меди по стали снижается до шести тысячных. А синим цветом показаны коэффициенты трения уже меди по хрому. В этой точке они составляют девять тысячных.
— Это при каких скоростях, Вы говорите?
— Примерно триста пятьдесят метров в секунду. Кстати, этим в значительной мере объясняется тот факт, что в совершенно новых орудиях реальные дальности стрельбы обычно на десять-пятнадцать процентов превышают расчётные: ведь в расчётах используется коэффициент ноль-два, при том, что на самом деле он, как оказывается, в тридцать раз меньше.
— Вы хотите сказать, что нынешние формулы расчёта артиллерии неверны?
— Несколько неверны, но позвольте перейти к следующему графику. На первом были показаны коэффициенты трения для идеально чистых поверхностей. Но в процессе стрельбы те же артиллерийские стволы загрязняются. Тут мы видим зависимости коэффициентов от степени загрязнения и износа, или, если переводить на артиллерию, в зависимости от числа произведенных выстрелов. Исходя из этих графиков, примерно уже после сорока — пятидесяти выстрелов коэффициент трения меди по стали увеличивается до одной десятой. Что тоже все же вдвое ниже традиционной — медленной — величины, но погрешность расчёта будет уже невелика. Однако если вы взглянем на пару "медь по хрому", то тут мы обнаруживаем, что после полусотни выстрелов трение тоже возрастает, но не на порядок, а всего лишь в два с небольшим раза, до двух сотых. То есть использование хромированных стволов в разы уменьшает износ ствола.
— А зелёная кривая к чему относится?
— Медь по меди. Точнее, свинцовистая медь по меди. Тут мы имеем самый поразительный эффект: начальный коэффициент трения составляет всего три тысячных. Однако в артиллерии такая пара неприменима: меднение ствола изнутри выгорает после буквально пары выстрелов. Эта пара может быть интересна для моторов, в частности, для двигателей внутреннего сгорания — и её я сам собираюсь исследовать в ближайшее время. Тем более, что в них — при использовании слабокислых смазок — износ поверхностей трения исчезает полностью: у меня имеется бронзовый мотор, изготовленный десять лет назад — и этот мотор до сих пор работает без ремонта… но я отвлекся.
— Извините, а этот мотор, о котором вы говорите, он доступен для изучения?
— Да, более того, я хотел отдельно попросить в Училище учредить группу для его изучения, ведь практически неизнашиваемая машина — объект для изучения более чем интересный. Но вернусь к работе. Эти графики показывают, что при расчётах силы отдачи в огнестрельном оружии можно с известной погрешностью практически пренебречь силами трения снаряда и гильзы о ствол. Математический аппарат, определяющий эти погрешности — равно как и методики расчетов сейчас, я гляжу, с интересом смотрит Николай Егорович.
— Выглядит красиво — отозвался Жуковский, — но годятся ли эти формулы для практического применения?
— А этому посвящена практическая, так сказать, предфинальная часть дипломной работы. Вот эта, — я достал из чемодана автомат, который Лиза подарила мне два дня назад. — Автоматический пистолет-пулемёт, разработанный госпожой Антиповой в рамках проверки представленной вам математической модели. Сразу скажу: за два часа, которые у меня были, я лично отстрелял из него три десятка магазинов по тридцать шесть патронов. И, если не считать осечек, вызванных плохими патронами, у меня к конструкции замечаний нет…