"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Глава 11
— Ну, что скажешь, Илларион Иванович? — Николай отодвинул папку с бумагами и посмотрел на старика. Мнению его в вопросах, касающихся финансов, он доверял полностью, а потому решил глубоко не вникать в представленный его вниманию документ. Однако его не покидало ощущение, что собравшиеся что-то явно недоговаривают.
— Он тут верно заметил, — ответил сидящий в удобном кресле собеседник, — что в "золотой лихорадке" в Калифорнии прибыли тех, кто золотодобытчикам все необходимое поставлял, были куда как больше прибылей самих старателей. Но так же верно замечено, что как раз тут прибыли уже наши от каприза природы не зависят, и его услуги окупятся сторицей. Опять же, юноша сей, похоже, и в сплетнях искушен…
— То есть тут больше сплетни? — удивился Николай.
— Нет, но видит он верно, как оные пресечь. Сергей Юльевич уже кампанию противную начал, а так все его усилия окажутся напрасными. Толковый юноша, думаю, что прислушаться к нему стоит. Тем более, что в долю он не стремится, место своё понимает…
— А ты что скажешь, Евгений Иванович? — поинтересовался Николай у грузного человека в мундире. — Тут и по твоему ведомству предлагается изрядно.
— И предлагается весьма дельно. А то, что денег ему на все это обустройство давать не придется, то двойная выгода получается…
— А самое главное — вмешался Илларион Иванович, — что он, в деле напрямую не участвуя, всех более заинтересован будет в его процветании. Ведь как ни крути, а ему откладывается хорошо если процентов двадцать с оборотов предприятия, при том, что во время становления дел платить теперь выходит ему чуть ли не четыре пятых.
— Мошенник? Ну не верю я, что в державе нашей купцы в филантропов так заделались…
— Я, Николай Александрович, первым делом так и подумал. А посему проверил, и выходит, что не так все тут. На самом деле он лишь особого покровительства ищет, но за сим он выгоду свою не забывает. Все эти его планы намечают ему прибыли как бы не тридцать, а то и тридцать пять процентов на вложенный капитал, возможные, однако, лишь при нашем как раз покровительстве. Но дела свои он как раз техническими решениями ограничивает — в чем он, безусловно, разбирается более чем изрядно, что и тутошние дела его показывают. Однако с техникой его и наши прибыли вырастут, причем в разы, не на проценты…
— И он прогореть совсем не боится?
Илларион Иванович на секунду задумался. Не над ответом — над вопросом: а уж не имел ли в виду Николай услугой воспользоваться, а затем услужившего вышвырнуть? Бывало уже и такое…
— Не боится. Кроме как он, сейчас никто такого исполнить не сможет — а предприятию он ведь ничего не дает изначально. Сам он ничего не теряет, разве что использовать им же сделанное сможет с меньшей выгодой. Но всяко с выгодой — а вот мы как раз потеряем много. Причем деньги не главной потерей будут…
— Что же?
Илларион Иванович промолчал, выразительно посмотрев в противоположный угол комнаты. Николай, проследив за взглядом, повторил вопрос в несколько иной форме:
— Пусть Вячеслав Константинович своё мнение о потерях выскажет.
— Господин сей, по моему мнению, им предложенное всяко исполнит. С нашим участием или без оного. Но, делая это как бы для нас, прибыли свои сам он удвоит — а потому и предлагает уже нам выгоды в разы большие. Однако если мы ему покровительства не предложим, то иных покровителей он и так найдет. Вот только опасаюсь, как бы микадо ему в покровители не попросился. Уж про германца и англичанина я не говорю: эти там первые будут при нашем отказе. А вот откажет ли он сам им — я не знаю: дела свои он строит как американец какой и денежные выгоды поперёд всего ставит. Посему, и на том стоять буду, отказывать ему не след.
— Я подумаю, — закруглил разговор Николай. — Идите, господа…
После того, как визитёры покинули кабинет, Николай, мысленно пройдя по высказанным ему аргументам, подумал:
— А Александр Михайлович на самом деле хорош, знает, кого к делу привлечь. Нужно его как-то наградить за это… и не деньгами. Впрочем, не к спеху…
Кроме грузовых "тракторов" по рекам у меня бегали и "автобусы" — сделанные на манер моей первой "маршрутки". От грузовиков трактора отличались четырёхскоростной коробкой передач, двухцилиндровым мотором и полностью "стеклянной" кабиной, а пассажирский фургон был снабжен туалетом и небольшой "кухней" для подогрева еды. А еще этот агрегат мог разгоняться на льду до скорости в сто километров в час — и в Нижний я поехал именно на нём.
Успев на ночной поезд в Москву, я уже утром уже выехал в Петербург, так что шестого, уже в десять утра встретился со столь интересующим меня человеком. Вообще-то я его и раньше знавал, но в "иной реальности"…
Дед все выяснил досконально, и мне не пришлось долго "искать подходы". Я просто завалился в ресторан гостиницы "Англия", где сейчас проживал этот господин, нагло присел за столик, где он вкушал завтрак, и, не давая ему времени даже возмутиться, протянул ему свою визитку (ту самую, с золотым орлом).
— Александр Михайлович, я кое-что узнал о вашем проекте, и хочу предложить свое участие в нем. Сейчас абсолютно случайно у меня завалялась пара миллионов рублей, которые, по моему разумению, делу весьма поспособствовали бы.
— Вы кто и что вам от меня надо?
— Александр Волков. Человек, чьей ручкой вы, скорее всего, пишите. Тот, который, среди прочего всего, заработал за последний год десять миллионов. И который два года назад вернулся на родину без копейки денег. Ещё тот, кто может проект сделать в десятки раз более прибыльным, чем вы можете себе вообразить. А надо мне, чтобы вы в список участников концессии включили и мою фамилию — причем лично вам столь несложное упражнение в правописании принесет сто тысяч рублей. Наличными, и без какого бы то ни было оглашения.
— Вы сто тысяч с собой в бумажнике носите? — не удержался от сарказма мой собеседник.
— Нет, конечно. Если вы согласны, то мы просто перейдём дорогу, зайдём в банк и я переведу указанную сумму на ваш счёт. Ну а если после высочайшего утверждения списка участников концессии моего имени в нём не окажется, вы просто вернёте деньги.
— А если не верну? Вы же сами предлагаете "без какого бы то ни было оглашения", — он ухмыльнулся.
— У меня почему-то есть уверенность, что достойный человек не пожелает запятнать свою биографию столь мелким жульничеством. К тому же мне хотелось бы рассказать, почему лично Вы весьма заинтересованы, чтобы как раз моё имя из списка не пропало. Не будете ли Вы столь любезны посвятить пару часов необременительной частной беседе?
— Заманчивое предложение. Боюсь, мне все же придется отказаться, у меня на сегодня уже назначена встреча.
— Насколько я осведомлён, встреча с Илларионом Ивановичем у Вас назначена на полдень. Нам хватит времени побеседовать, а последующий за нашим разговор, я уверен, будет намного более плодотворной. Сто тысяч на счету вдохновляют, поверьте моему опыту…
В целом мысль о внезапном и необременительном обогащении Александру Михайловичу понравилась, и время до полудня мы провели довольно плодотворно. Хотя поначалу у него и были кое-какие сомнения в моем предложении, мне все же на начальном этапе удалось их развеять:
— В конце концов в любом случае Вы, Александр Михайлович, почти ничего не теряете. А выиграть, если всё получится, можете весьма много — как и я, не сомневайтесь. И хотя при проигрыше я теряю заметно больше Вашего, на моей стороне стоит простой расчет: выигрыш гораздо больше проигрыша. И вообще, кто не рискует, тот лошадь, а я все же человек…
— Что Вы сказали? Причем тут лошадь? — похоже, что мой собеседник собрался обидеться.
— Это аристотелева логика, силлогизм. Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, лошади не пьют шампанского. Вывод очевиден, — улыбнулся я.