"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Впрочем, и с опиской оклад выглядел довольно заманчиво, так что "молодой, но подающий надежды" агроном отправил адресату — как и запрашивалось в письме — согласие на окончательные переговоры телеграфом. Поговорить подробнее смысл имело, тем более что ему была обещана "оплата поездок в оба конца и затраченного времени". А время как раз у Вадима было.
Агрономом он стал, можно сказать, случайно. И даже больше не агрономом, а ботаником — но именно случайно. В самом деле, как еще может стать именно ботаником потомок трех поколений дипломатов? Ну, не совсем дипломатов — и отец, и дед, и прадед занимали должности в лучшем случае писарей или секретарей в посольствах Империи — но и эти должности от ботанической науки весьма далеки. Однако в берлинской школе, где юному Вадиму довелось получать среднее образование, учитель "естественных наук" оказался страстным любителем экзотических растений — и больше половина учеников класса, в котором он стал "классным наставником" — форм-мастером — увлеченно выращивала дома всякую тропическую зелень. Увлеченно — и очень соревновательно, тем более что за "лучший цветок" ученикам обламывались и весьма существенные поощрения.
Вадиму удалось вырастить самый большой и пушистый куст "волос Вероники", папоротника весьма прихотливого и капризного. И в качестве "существенного поощрения" он получил стипендию на ботанический факультет университета…
Упускать такую возможность сын небогатого "технического секретаря" не стал — и в двадцать один год обзавелся дипломом агронома: все же народ в немецком университете был больше склонен к практическим, приносящим пользу исследованиям. Последний год Вадиму пришлось заниматься вопросами акклиматизации в Германии выведенной Бербанком для Калифорнии картошки — работа не очень трудная, но — как и любая агрономическая деятельность — неспешная и очень и очень кропотливая. Закончить ее Вадиму не удалось — окончание ее вообще планировалось на тысяча девятьсот третий год — но картошку молодой человек полюбил. И не только есть…
К сожалению, отец был вынужден покинуть Германию: получил перевод в Петербург. Но Вадиму места в столице найти не удалось, и он приступил к работе уже в Москве, в Сельскохозяйственном институте. Там, правда, отдельной программы по картошке не было.
Поэтому когда он получил письмо с просьбой "возглавить программу по районированию картофеля в центральных губерниях России", он безо всяких сомнений на предложенную работу согласился. Конечно, предполагалось множество, причем весьма длительных, разъездов по стране — но для несемейного человека такая работа не страшна. В особенности с учетом предложенного оклада: получив двести пятьдесят рублей "на билеты и компенсацию Вашего времени" Вадим начал думать, что в письме, возможно, описки и не было.
Но он и предположить не мог, чем именно ему предстоит заниматься…
Тридцать первого декабря мы с Камиллой отправились на новогодний бал, который состоялся в Дворянском собрании. Причин посещению этого бала было ровно две: первая — потому что было просто скучно, а это — хоть какое-то развлечение. Камилла никогда на дворянском балу не была и ей было интересно выяснить отличия дворянского бала от купеческого. Мне особо интересно не было, но Мельников специально прислал приглашение, а мне было о чем с ним поговорить — и это было второй причиной нашего посещения бала. Было и раньше о чем поговорить, но то времени не было, то не было времени совсем — а тут появилась возможность совместить приятное с полезным.
Приятным Камилла начала заниматься с числа двадцатого, сразу после получения приглашения. И после того, как я открыл для нее концепцию покрытых лаком ногтей. Должен признать, что никогда раньше я не видел жену столь увлеченно (и столь успешно) занимающуюся оргсинтезом — но уже за пару дней перед Новым годом в ее "коллекции" появилось с десяток разноцветных лаков от бледно-розового до карминно-красного и темно-вишневого.
 
Вот правда работа над ёлочными игрушками, хотя и дала возможность разнообразить цвета, натолкнула девушек на мысль о красивости толченого стекла, которым "шарики-фонарики" специально украшались. И объяснить Камилле тот печальный факт, что своими "остеклованными" ногтями она царапает мне душу (не говоря уже о теле) было очень трудно.
Пришлось взять кофейную мельницу и испортить ее: почему-то после того, как в мельнице перемололась слюда (слюдяное окошко для керосинки), Дарья решила, что продукты в ней молоть больше невозможно. Хорошо еще, что она имела привычку молоть кофе сразу недели на две, так что утром было чего попить. Ну а после праздника куплю новую мельничку — или даже две, потому что лак с блестками понравился не только Камилле, но и Машке (которая делала пузырьки для этого лака). Машка теперь тоже была дворянкой: после того, как Петр Векшин осенью окончательно покинул нас, мы с Камиллой всю четверку удочерили и усыновили.
Правда, в силу специфики "родства" Степка стал все же дворянином не потомственным, но теперь обучению в университетах у него препятствий не было — а для этого все и затевалось. Дед поначалу очень обиделся, но потом довольно быстро отошел: во-первых, я все же не был его "потомком по прямой" даже официально, а во-вторых, он пришел к выводу, что я "в людях хорошо разбираюсь" (на примере Камиллы пришел) и наверное дети Векшина фамилию не опозорят. Да и с мелкими девочками тетешкаться ему быстро понравилось — уж больно забавными были сестренки. Хотя, конечно, "усыновление" выглядело смешно: старшая "дочка" на пять лет младше "отца" с "матерью" — но мы особо "степень родства" не рекламировали и в дворянских ширнармассах Мария Волкова фигурировала как "не очень дальняя родня". Ну а то, что она на стеклозаводике пашет как Карла на галерах — так "это у них фамильное"…
Машку на бал тоже было решено взять, и Камилла даже разрешила ей ногти накрасить ярким лаком. Но ногти — это всего лишь маленький "бантик", а бантик нужно привязывать к чему-то и без него красивому, иначе бантиконоситель будет вызывать не зависть, а жалость. Поэтому я напряг память и Дарью с ее швейной машинкой — и результат меня не разочаровал. Камилле мы соорудили платье, с моей точки зрения очень похожее на платье Одри Хепберн в "Моей прекрасной леди" — то, в котором Элиза Дулитл рассекает на ипподроме. Правда соответствующая шляпка была бы не по сезону — но Камилла прекрасно и без нее выглядела. Машке же платье "досталось" оттуда же, но розовое, "из зимнего сада". Я за неделю узнал много новых и очень интересных речевых оборотов от Дарьи — в особенности после того, как к новым платьям пришлось "изобретать" и новое белье: "традиционное" слишком уж выпирало сквозь довольно обтягивающий шелк…
Но в основном я занимался вопросами доставки нашего дружного коллектива в город: все же до Царицына двадцать с лишним верст и середина января (в пересчете на будущий тут и нынешний в Европе календарь) — холодно, короче. Хорошо еще, что этим вопросом я еще с конца октября немного озабочиваться начал, но все равно, когда утром тридцать первого мы проснулись, Камилла, вдохнув, произнесла:
— Саш, а может мы зря все это затеяли? Работали бы себе спокойно с восьми и до восьми — а потом зато отдыхали бы!
— У нас отпуск! А отпуск чем хорош: на работу можно не к восьми, а к девяти приходить — "остроумно" поделился я с женой бородатой шуткой. — Но мы имеем полное право еще пару часов поспать.
— Ты это Машке скажи — хихикнув, ответила она. — Слышишь, уже дети бегают, значит и позавтракать успели. Сколько сейчас времени?
— Да рано еще, девять…
— Сколько? — Камилла вскочила на ноги. — И ты говоришь, что еще спать можно? Мы же уже проспали!