"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Протирая глаза от пыли, я попытался сориентироваться, не обращая внимания на женские крики. Где-то рядом с Новой гаванью должен был находиться портовый вокзал. Внезапно из всего окружающего грохота выделился пронзительный вой, который неотступно приближался, все время нарастая. В этом вое слышались зловещие нотки, и я упал на землю, прикрыв голову руками. В какой-то момент мне показалось, что, скрежеща и охая, бомба с четырёхмоторного "Штакена" пронеслась мимо. Но уже через мгновение земля содрогнулась, и раздался раскалывающий голову удар. Я почувствовал такой прилив воздуха в легкие, что долгое время не мог отдышаться. Воздушная волна прошла надо мной с кучей горящих осколков, и они, дымясь, падали вокруг. Поднялась такая пыль, что в двух шагах ничего не стало видно.
"Угольные склады", — слишком поздно пришла на ум очевидная цель бомбардировки. Постепенно пыль стала расходиться. Стало тише. Я огляделся. Ниже по Щеголевской улице со стороны моря город был объят багровым заревом пожара, казавшемся вдвойне старшным из-за густого черного дыма горящих построек эллингов у Потаповского мола и Нефтяной гавани. По небу, плавно кружась, летели искры. Пахло гарью.
Шатаясь, я поднялся с мостовой. Вряд ли немцы стали бы тратить ценные боеприпасы на бомбёжку гражданских кораблей, тем более, что многие из них ходили под флагами нейтральных стран. Надо только добраться до парохода, взойти на борт…
Одна или две бомбы попали по вокзалу одесского порта. Разрушений особых я не увидел — да и не до того мне было. В основном, сильно дымила надрывно гудящая трансформаторная будка, с которой сорвало крышу: вероятно, угольная пыль привела к короткому замыканию. Я как раз проходил мимо нее, как гул перешел в срывающийся визг. Оглянувшись, я увидел, как от пошедшего вразнос электрического оборудования вверх вылетает струя раскаленного дыма, а со слетевших проводов к трансформатору змеится молния.
В следующее мгновенье будка исчезла за розово-фиолетовым клубком пламени, полетевшим прямо на меня.
Глава 42
Самостоятельный мужик Дмитрий Гаврилов неторопливо ехал по степи в родную слободу…
Алиса Климова
Вотъ Вамъ молотъ
Глава 1
Самостоятельный мужик Дмитрий Гаврилов неторопливо ехал по степи в родную слободу. Мысли его были печальны как трусца его более чем пожилого мерина. Чтобы уездный землемер Федулкин прирезал к участку три десятины никому не нужного сухого оврага, пришлось этому живоглоту пять рублей отдать. А пятерки — они в поле не растут!
В слободе об этом, конечно, никому рассказывать не стоит: овраг-то был прирезан хоть и из казенных земель, но всяко завистники найдутся. Нажалуются в волостное правление — и земличку-то и отберут. А если удастся года три деяние сие в тайне сохранить, то после уплаты второго поземельного налога земелька в собственности и навовсе останется. Не ахти какая земелька — а своя.
Федулкин же, гад, ехал впереди и распевал песни: радовался, что обобрал честного хрестьянина. Чтоб тебя, гад, громом стукнуло! Только откуда гром-то зимой?
Грома не было, но впереди, за холмом, куда только что скрылся Федулкинский возок, что-то полыхнуло — и до Дмитрия донесся вопль супостата: "Изыди, сатана!". Затем хлопнул хлыст, и удаляющийся визг землемера намекнул самостоятельному мужику, что за холмом что-то интересное случилось. Например, волк на Федулкина напал… А если и взаправду волк, то было бы неплохо его забить и шкуру забрать: линяют волки позже, шкура пока еще теплая, зимняя. И ее можно будет продать. Если волк большой, то рубля за три. А если белый волк… Белых волков в округе никто никогда не видел, но все с младенчества знали, что шкура такого защищает от сглазу, порчи и прочих напастей, а потому стоит очень дорого. Может даже пять рублей.
С этими мечтами Дмитрий завернул за холм — но волка не было. Вместо волка на снегу лежал странный человек, а перед ним чернела голая земля — как будто кто-то огнем полоснул. Точно, вон и трава еще дымится…
"Не иначе, как услышал Господь просьбу мою" — подумал самостоятельный мужик, — "хотя, ведь я же зла пожелал… а вдруг ее нечистый услышал и исполнил?". Но ведь все знают — с нечистым нужно сперва поговорить, душу запродать — тогда он желания и исполняет. Да и человек на Федулкина никак не походил. У человека, вон, лопата хорошая — а у землемера только мерная сажень с собой была. Лопату, конечно, прибрать надо, а человек — ну что человек, он же, по всему видать, помер.
Дмитрий Гаврилов соскочил с саней, взял — на всякий случай — в руку топорик, и с опаской направился к усопшему. Неожиданно мертвяк шевельнулся, поднял голову — и хрипло, но очень отчетливо, обратился в крестьянину по имени. Дмитрий от испуга, выронив топор, упал на колени и, судорожно крестясь, стал молиться…
Очнулся я от боли. Ощущения были такими, как будто на меня плеснули кипятком — причем на всего сразу. Только вот половина физиономии не так горела. Вдали кто-то кричал — наверное, молнии испугался — я же целиком сосредоточился на внутренних ощущениях. Понятно, когда тебя в кипяток макают, трудно сосредоточиться на чем-то ином. Сообразив, что половина морды не так болит просто потомку, что она лежит на снегу, я повернулся, чтобы в него легла и вторая половина. И одновременно с попыткой повернуться открыл глаза.
Мог бы и не открывать: засветка была такая, что все вокруг казалось белым. И только метрах в десяти смутно виднелся знакомый силуэт. Вроде как знакомый… Морде в снегу немного полегчало, и я попытался встать — но из этого ничего не получилось. Вдобавок я почувствовал нарастающую боль в спине — точнее, в самой нижней ее части. Поняв, что самому встать не получится, я заорал что было сил:
— Василич, мать твою так! Помоги же встать! А лучше — вези меня домой, что-то мне совсем хреново…
Заорать-то я заорал, но сил, как оказалось, у меня было маловато. Сознания я вроде бы не потерял, и даже чувствовал, как меня — очень неаккуратно — куда-то кладут, потом все закачалось и поплыло. Но я уже успокоился: сейчас привезут в больничку, добрый эскулап накапает в глаза и сделает укол в… совсем не глаза. И все будет хорошо. Потому что хуже быть уже не может.
В следующий раз я очнулся — или проснулся — уже в другом месте. И, судя по некоторым ощущениям, спустя довольно долгое время. Почему-то пахло кирпичами — красными, свежими — только что из печки. И было очень жарко. Болело у меня всё, но "некоторые ощущения" были столь сильными, что мне пришлось встать — после чего я попытался найти выход из того помещения, где находился. Попытался — потому что видно все было как сквозь очень плотный туман — или как сквозь белый полиэтиленовый пакет: два светлых пятна и что-то темное и коричневое вокруг.
Тактильные ощущения (я медленно передвигался, вытянув вперед руку и пытаясь что-то нащупать) подсказали, что одно из светлых пятен — окно, после чего я, двигаясь вдоль стены в более светлую сторону, вскоре нащупал и дверь. Странную дверь, сколоченную… из горбыля что ли? Ручку нащупать не удалось, но пальцы зацепили какую-то ременную петлю — и дверь открылась, внутрь. Что было за дверью мне увидеть не удалось. Точнее, не удалось разглядеть: все заливал ровный белый свет. Сделав шаг вперед, я понял, что это был не просто свет, а снег: почему-то я был разут и босые ноги снег распознали однозначно.
Я попытался позвать кого-нибудь, но на мой тихий оклик "й, люди, есть тут кто-нибудь" никто не отозвался, и мне пришлось поставить отметку прямо на снегу рядом с дверью: отойти от нее я просто побоялся, так как сам дом при моем странном зрении стал таять в белом мареве лишь только я сделал первую пару шагов от него.
Вернувшись в дом — причем я почти не промахнулся с дверью — я направился к тому месту, где лежал раньше: ноги меня все же держали с трудом. И с болью — после того, как сильнейший стимул действовать перестал, боль в моих ощущениях стала преобладающим раздражителем. "Раздражителем" — это просто слово такое, потому что ощущения были такие, как будто с меня целиком содрали кожу. Мелкой шкуркой, включая даже на… в общем, всю кожу. Медленно передвигаясь в "заданном направлении" — ориентировался я по положению двух окошек — я вдруг нащупал ногой что-то очень знакомое. Опять "нащупал" — это слово такое: несмотря на то, что шагал я очень медленно, мизинцем зацепил громыхнувшую коробку весьма и весьма. Вот правда грохот был очень знакомым — так гремел чемоданчик с инструментами, который я засунул в свой рюкзачок.