"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
А с англичанами торговля у меня шла плохо. То есть совсем не шла: ни трактора их не интересовали, ни мотоциклы. Александр Барро сунулся было на британский рынок — и высунулся тут же обратно: Британия на ввоз тракторов ввела пятидесятипроцентную пошлину. Мотоциклы же вообще были запрещены к ввозу в Англию. Правда, англичане уже выпускали сами и то, и другое, но двенадцатисильный трактор с двухтактным бензиновым двигателем производил довольно жалкое впечатление. А английский мотоцикл — полуторасильный, с ременной передачей — даже продавался в отдельном магазине в Париже, но парижане почему-то его не покупали.
Но ладно импорт — я ведь и сам купить у гордых бриттов ничего не мог. Не то, чтобы очень хотелось — но Британия запретила продажу в Россию любых станков и инструментов. А это было обидно: конверторы британские были очень неплохими. Германские тоже были хороши, но английские были раза в полтора более производительными. Что же до американских — янки все делали быстро, но их продукция во-первых была в полтора раза дороже европейской, а во-вторых не рассчитывалась на длительное применение: они искренне считали, что любое оборудование устареет лет через десять, и незачем делать его более долговечным. Я тоже так считал — но когда "недолговечный" конвертор просто прогорел во время плавки, я очень расстроился: во-первых, мне просто было жаль людей, а во-вторых очень жаль уменьшения количества и без того немногочисленных профессиональных рабочих.
Перед Рождеством снова пришлось съездить в Петербург: фон Плеве возжелал выслушать (от меня лично) доклад о "промежуточных результатах" использования ссыльных на Сахалине. Результат лично мне понравился: Евгений Алексеевич пополнил список работников Сахалинских шахт такими фамилиями, как Бронштейн, Ульянов, Цедербаум, Аксельрод… Всего из Англии и Франции люди Линорова выковыряли двадцать семь человек. Но вот из Швейцарии, от моря отдаленной, людей вытаскивать было очень трудно — и поэтому имена некоторых лиц появились не в ведомости работников сахалинских шахт, а на надгробных камнях швейцарских кладбищ. Тоже хорошие имена: Азеф, Савинков, Созонов, Боришанский, Гершуни… но все же большинство граждан отправилось перевоспитываться трудом на благо Родины.
Выслушать же именно лично Вячеслав Константинович пожелал потому, что на самом деле его очень заинтересовал способ доставки осужденных откуда-нибудь из Лондона или Женевы. Не детали, а общие принципы… Обсудив и взаимно согласившись с очевидной полезностью таких деяний, мы немного побеседовали на общие темы и неожиданно фон Плеве меня спросил:
— Кстати… а как вам новый Саратовский губернатор?
— Ну как вам сказать… То, что опыта у него никакого нет, это ясно — но с опытом я бы мог и помочь. Хуже то, что у него просто больная фантазия, и вдобавок он искренне считает, что воплощение его довольно безграмотных идей в жизнь может принести стране пользу. Вдобавок он жесток без меры — но в данном случае это, может быть, и полезно: чиновники его презирают и идиотские распоряжения его выполнять не спешат.
— Странно… мне говорили, что человек он смелый и умный. Мне кажется, что вы к нему несколько предвзяты.
— Скорее, снисходителен. Мне Энгельнардт прислал его предложения по переселению крестьян в Сибирь — одна маниловщина. У меня на переселение одной семьи с правого берега Волги на левый, за двадцать верст всего, уходит триста рублей, и еще больше — на обустройство этой семьи — а он предлагает по сто рублей тратить на переселение семьи в Сибирь. Поехать многие бы и поехали — так ведь при таких условиях девять из десяти просто с голоду помрут через год. Дешевле, да и гуманнее будет "лишних крестьян" просто расстреливать… Впрочем, пока его инициативы остаются пустой болтовней — он для Империи не опасен.
— Опасен? О чем вы говорите? Петр Аркадьевич — искренне предан Государю и Империи…
— Услужливый дурак опаснее врага, так кажется? Из-за его указов в губернии два раза бунты почти начинались. Впрочем, не начались — и ладно…
Через пару месяцев я понял, что похоже, с Плеве рассорился — и напрасно. Мужик — хороший, и дело знает. А тут и его расстроил, и себе положение усложнил. Не повезло…
Но в целом, я считаю, год прошел очень удачно. И результатами его я законно гордился. Да и народом деятельность моей компании была замечена: меня и Камиллу "с супругами" сам губернатор (о разговоре с Плеве, очевидно, не осведомленный) пригласил на Новогодний бал. Но переться за четыреста верст в Саратов ради того, чтобы потолкаться в душном зале и послушать отвратительно исполняемую музыку?
К Новому году финансовое положение немножечко поправилось. Конечно, все еще было несколько зыбко — но я, по крайней мере, никому ничего не был должен, а на текущие расходы хватало текущих же поступлений. И даже чуть-чуть оставалось — как в старом анекдоте "а хватает ли вам, солдатики, еды?" Остающееся я тоже успешно тратил — и Новый год я, Мышка, Камилла с Юрой и еще десяток человек отмечали на собственном острове в "Эгегейском" море. Погода и в Греции зимой была не очень-то тропической, но ведь важен принцип? А традицию отмечать Новый год на острове следует развить: ведь есть еще и Канары. Но это — как-нибудь позже, скажем, через год…
Глава 37
Вера Николаевна с недоверием посмотрела на мужа:
— Это ты мне врешь или он тебя обманывает?
— А зачем ему обманывать?
— Могут быть всякие причины…
— Ты про наследство? — Николай Александрович всего лишь несколько дней назад написал завещание и тема эта в семье еще не забылась. — Подумай, зачем эти гроши человеку, который просто так подарил нам миллион только для того, чтобы портрет дела меньше пылился? Глупости!
— Ну, может он просто тебя успокоить хочет?
— Не думаю. Из всех, кто про это узнал, он один просто рассмеялся. Я же чувствую: не видит он в этом беды, для него это всего лишь мелкая и смешная, из-за неприличности, неприятность.
— А почему же я ничего про такое не слышала? Я же у всех спрашивала… — уже с гораздо меньшей уверенностью в голосе попыталась возразить Вера Николаевна.
— Говорит, что пока производство не налажено, получается очень дорого. И очень мало в лаборатории пока выделывается. Но для кузена, говорит, достаточно — так что лучше мне все же его послушать будет.
— Дай-то Бог! — с чувством сильного облегчения подвела итог разговору Вера Николаевна. Для нее недавняя новость оказалась очень сильным потрясением. Не из-за самого факта, а потому, что в результате семейное благополучие (и материальное, и положение в обществе) могло рухнуть. Руководство флота — где подобные инциденты случались с естественной регулярностью — давало возможность ситуацию исправить, предоставляя офицерам частично оплачиваемый отпуск. Но к службе возвращалось хорошо если треть "отпускников". А если кузен на самом деле не обманывает — так можно будет и вообще все списать на ошибку. Что же до мужа… Как там кузен сказал: "А боль в заднице заставит тебя Родину любить"? И Вера Николаевна, уже несколько злорадно, подумала, что у нее найдется, что добавить к боли в заднице.
Хочется надеяться, что самой большой неудачей нового, тысяча девятьсот пятого года останется эпический провал затеи с новым тракторным заводом. То есть не совсем провал: завод был построен и полностью оборудован. Вот только выпуск тракторов на нем, скажем так, не совсем начался.
Еще фактически два года назад по согласованию с добрыми дядями из Главного Артиллерийского управления я прикупил небольшой — сорок пять тысяч десятин — участок на границе Челябинского и Курганского уездов. А в прошлом году — расширил его раза в два, благо казенных земель в этих краях было достаточно. Поскольку полигон предназначался для испытаний разнообразной транспортно-тягловой техники, на территории было "проложено" несколько сот километров того, что в России испокон веков принято было называть дорогами. Разными дорогами, даже шоссе было проложено — двадцать верст длиной. Ну а остальная территория осталась как бы не очень используемой — и, чтобы земля не простаивала, на ней было выстроено (и заселено) несколько деревень. Несколько — это тридцать семь. Если считать деревню Новый Тугайкуль, куда переселился народ из старого, простого Тугайкуля, купленного мною целиком — я вдруг вспомнил, что во второй своей экспедиции, проведенной в основном в Тюменской области, я уже был в этих местах — но не в деревне, а вовсе в городе с говорящим названием "Шахтерск".