"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
По дороге обратно на пристань я немного осмотрел город — точнее, пару прилегающих к вокзальной площади улиц, но ничего особо интересного не увидел. После этого, уже на пристани, мы с лодочником обсуждали рыночные цены (в которых я ничего не понимал), затем — просто сидели и ждали ерзовских баб. Затем — часа четыре, меняясь местами, гребли — до Ерзовки было все же почти двадцать пять верст, и хорошо что ветер был в общем-то попутный и небольшой парус облегчал наш тяжкий труд. Впрочем, лодочник мне уже рассказал, что к тут ветер почти всегда попутный: утром дует к Царицыну, а после четырех — к Ерзовке. Эх, яхту бы построить! Ну да ничего, мне пока в Царицыне больше ничего и не надо, поэтому рано мне в олигархи с яхтами. Мне бы насчет пожрать досыта.
Огород я свой вскопал уже весь — в смысле, на сколько у меня хватит семян и саженцев: огорода-то было соток пятьдесят, а я вскопал не больше десяти. Поэтому у меня появилось "свободное время" и я приступил к изготовлению сеялки. Собственно, добытые в Царицыне железки нужны были мне для сошников, а все прочее я собирался деревянным сделать.
Сошников у меня получилось шесть штук: я попарно свинтил (нарезав из проволоки шплинтов) по паре заготовок, согнул их, свинченный край — опять заточил до остроты ножа. Из неиспользованной для ремонта сохи дубовой палки сделал ось сантиметров семи в диаметре, насверлил в ней дырок для зерен, потом соорудил ящик для зерна… Один обрезок железа пустил на нож для небольшого самодельного рубанка. Нож получился паршивым, тупился быстро — но я все же смог настрогать довольно ровных дощечек из дров, лежащих в поленнице.
Колеса — сантиметров по тридцать в диаметре — я вырезал из дощечек, положенных накрест друг на друга в три слоя, и по ободу обил мелкими железными обрезками. Получилось даже грунтозацепы на них сделать: концы железяк я на пару сантиметров загнул. Но безусловно самым трудным было сделать именно ось: ровную и цилиндрическую. Да, без напильника я бы такую точно не сделал бы никогда, а тут — получилось более-менее нормально.
С сеялкой я провозился дней десять. Можно было ее и быстрее сделать, но я старался сделать точно так, как было у китайской пластмассовой сеялки на даче у бабушки (с учетом масштаба и материала конечно), и некоторые детали оказались явно излишними — но об этом я догадался только после того, как их сделал. Тем не менее агрегат получился. Плохонький, но уж всяко лучше, чем знакомый по картинкам "сеятель с лукошком".
Одиннадцатого "с пахот" вернулся Дмитрий. Вернулся совершенно счастливы от проделанной работы: с моим плугом ему удалось распахать почти четыре десятины земли. Причем — по моему настоянию — он и вспахал ее дважды, вдоль и поперек поля, и проборонил. А увидев сеялку, он вообще стал буквально лучиться счастьем. Вдобавок, хотя пахота — тяжелый труд, он даже поправился. Потому что с едой у него в поле было очень неплохо: рыбы у меня ловилось много, и каждое утро соседкин Колька относил с килограмм вареной рыбы Диме на поле: за это я ему еще столько же (ну разве чуть меньше) отдавал — в дополнение к тому, что сам кормил его — и он "зарабатывал" и на прокорм всей семьи, чем очень гордился.
Обсудив с Димой "план посевной", я завершил изготовление сеялки: из расчета плотности посева я насверлил на оси еще дырок для зерна с тем расчетом, чтобы на квадратный метр высевалось триста зерен. По моим прикидкам это все равно было вдвое больше чем нужно, но в брошюрке по сельскому хозяйству, которую я нашел у Кузьки, было написано что всхожесть у пшеницы сейчас всего около пятидесяти процентов. Так что сеялка зарывала в землю четыре пуда на гектар, и местные мужики столько же сеяли. Правда без сеялки, а с лукошком.
Внизу, ближе к Волге, земля была еще мокрой и холодной, а тут, наверху, она уже достаточно прогрелась. Четырнадцатого апреля Дима, как и большинство крестьян, отправился в поля, на посевную, так что я, опираясь на "крестьянскую мудрость", так же приступил к посадкам на своем огороде. Четырнадцатого лишь потому что тринадцатого никто сеять не желал, несмотря на понедельник.
За день я посадил картошку (и "свою", и три ведра, купленные — точнее, выменянные на рыбу — у огородников), лук, чеснок, посеял укроп, репу, морковку, горчицу и еще какую-то траву — ее семена я тоже у огородников выменял. А второй день я посвятил севу пшеницы. Её я тоже скорее не сеял, а сажал квадратно-гнездовым методом с шагом в двадцать сантиметров. Так что примерно стакана зерна хватило почти на полсотки: посеял я две тысячи зерен. Еще чуть меньше трех сотен оставил на случай всяких катаклизмов — а вдруг засуха или саранча? А это же для теперешнего времени зерно суперэлитное! Сажал ручками, каждое зернышко отдельно — но сеялки-то у меня не было, ее Димка увез. Ну ему-то четыре гектара засевать, а у меня тут — тоже четыре, но грядки.
Про рыбалку я не забывал, дважды в сутки, на утренней и вечерней заре я сидел по часу-полтора на берегу Волги. Как-то незаметно число моих помощников увеличилось, и теперь со мной на Волгу бегало с семеро пацанов и четыре девчонки — я их назвал "отряд помогальников". Крючки мои — хоть и не самые хорошие — рыбу цепляли исправно, и в день у меня получалось рыбы килограмм десять. Так как из всех продуктов питания проблем тут не было лишь с солью, больше половины рыбы я солил и сушил. А мелочь всякую я вообще отпускал в свой прудик: пусть растет, потом съедим.
Итак, судя по всему, голод мне не грозил. Питание было правда очень однообразное, в основном вареная рыба да пшенная каша, Евдокия иногда наливала молока кружку, но жить — можно. Однако с финансовым благополучием пока ничего не вырисовывалось: денег не было. На последние три копейки я купил у кого-то из селян двух цыплят: если вырастут, то хоть супчика поем, ну а не вырастут… Но денег уже совсем не было. И на какие шиши "спасать Империю", я пока не знал.
Глава 5
Дина Ягужинская с детства считала, что судьба ее обманула, поместив вместо блистательного Петербурга в провинциальный Царицын. Причем с местом рождения судьба ее лишь обманула только в первый раз. А во второй раз судьба уже вволю поиздевалась — лишь к окончанию гимназии Дина узнала, что старинный род графов Ягужинских к ее собственной семье не имеет вообще никакого отношения: отец ее, простой приказчик из Варшавы был переведен в Царицын (хотя и на должность старшего приказчика) каким-то безродным купцом из Рязани, торговавшим ситцем во многих городах Империи.
Открытие этой специфической детали собственной биографии так неприятно поразило Дину (и положило конец мечтам о выгодном замужестве и переезде в Петербург или даже Париж), что гимназию она закончила предпоследней в классе. А последней была Зинка Петракова, которая почти прямо с выпускного бала отправилась венчаться с каким-то захудалым князьком из Москвы, после чего уехала с мужем в Берлин, где этот князишка служил при посольстве.
Дина же в Берлин не поехала, а после полугодовых исканий и метаний поступила на службу к книготорговке Абалаковой. Конечно жалования эта жадная старуха платила мало, всего пятнадцать рублей — но и делать было почти ничего и не надо: сиди себе в читальном зале и смотри чтобы мужики страницы из книг не вырывали. Вдобавок можно и книжки любые читать — тут есть и сочинения господина Скотта, и господина Дюма. Читать — и представлять себя благородной дамой из их романов, а вовсе не служанкой при книжной лавке.
В которую, между прочим, ходит всякое отребье, не имеющее денег чтобы нужные книжки купить. Вот и сейчас крестьяне какие-то неумытые пришли, малец да девка: малец на книги смотрит как будто в цирк попал. А девка-крестьянка — так вообще достала булку какую-то, и есть стала. В читальне ест — ну деревенщина! А Дине сидеть в одной комнате с ними и следить чтобы книжки не порвали.
Впрочем, вот и приличный юноша зашел. Сразу видно — приличный, одет весь по-заграничному, не оборванец вроде этих мужицких отродий.