"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

После этого Генри долго сидел в гостиной, глядя в окно, и думал. Сората мог увидеть страшный сон, а может это была галлюцинация, вызванная лекарством, недаром же у них всегда такой длинный список побочных эффектов. Но почему именно пауки? Никто же не мог знать, что после встречи с Дзеро-гумо вид этих маленьких восьмилапых насекомых будет вызывать у него такой страх? Следовало решить, откуда начать распутывать этот клубок. И Генри поднялся и пошел в свою комнату.
Кейт сидела перед зеркалом в спальне и расчесывала волосы широкой жесткой щеткой. Короткие темные пряди блестели в свете ночника. Девушка увидела отражение Генри и обернулась:
– Где ты был? У Кимуры?
– Да.
– Это он кричал?
Генри нахмурился:
– Ты слышала, но не пошла проверить?
– Туда кинулось сразу трое, ты, Хасегава и Масамуне, – она пожала плечами. – Я дала ему успокоительное, наверное, еще не подействовало.
– А Кутанаги?
Кейт задумалась, поджала губки.
– Это журналист с кривыми зубами? Нет, он же на маяке. На дежурстве. А что?
Генри покачал головой. Он точно видел Кутанаги, его просто не с кем было перепутать, он врезался в него и пошел дальше. На маяке? Далеко же он от него забрался.
– А что это было за лекарство?
Теперь пришел черед Кейт хмуриться.
– Ты думаешь, я отравила твоего друга?
– Просто скажи, что это было и какие имеет побочные эффекты.
Девушка отвернулась и продолжила расчесываться.
– Хлордиазепоксид, – наконец ответила она. – Оказывает успокаивающее действие на центральную нервную систему. У Кимуры были все признаки тревоги, страха и эмоционального возбуждения. Я дала ему обычную дневную дозу взрослого человека. Препарат принимается курсом, но и этого пока должно хватить, чтобы снять напряжение. Еще будут вопросы?
– Откуда здесь этот препарат? Это нормально, держать его в аптечке?
– Конечно, нет. Хлордиазепоксид мне дал его помощник и показал предписание семейного врача. Твой друг сидит на сильных успокоительных.
Этого Генри не знал, точно так же, как и о том, что Кимура лежал в психиатрической лечебнице. Это для него, для Генри, случившееся в «Дзюсан» было неприятным, шокирующим открытием, но и только. А для Сораты должно было стать настоящим кошмаром.
– А побочные эффекты? – спросил он сухо.
– Сонливость, замедление психических и двигательных реакций, нарушение координации, – принялась она уверенно перечислять. – Спутанность сознания, затрудненное дыхания, головокружение. В общем, ничего выдающегося. При передозировке любого лекарственного препарата будет то же самое. И я не травила Кимуру, так и знай.
Она дала понять, что на этом разговор закончился. Генри вышел из комнаты.
В холле было пусто, а вот на кухне, куда Генри отправился, чтобы навести себе крепкого чая, уже сидел Фишер и меланхолично размешивал кофе. Макалистер прошел мимо, достал из холодильника молоко, поставил чайник на плиту.
– Вы склонны к саморазрушению, мой дорогой, – проронил Фишер и продолжил размешивать кофе. Ложечка звякала о стенки бокала.
– Что вы имеете в виду?
– Ну, вы ведь и сами понимаете, что ваше пристрастие к Кимуре-сану опасно, – ложечка продолжала звенеть о фарфор. – Оно разлагает вас обоих изнутри.
Генри замер со вскрытым пакетом молока в руке.
– Я не намерен обсуждать с вами Кимуру, тем более в его отсутствие, – он справился с собой и продолжил наводить чай. Звяканье уже изрядно действовало на нервы.
– Я и не прошу его обсуждать, – Фишер скосил на Генри глаза, будто нарочно не прекращая своего занятия. – Просто подумайте над моими словами и над тем, что именно держит вас рядом с ним. Точнее, его рядом с вами.
– Почему я должен думать об этом? – Генри начал сердиться и даже не сразу заметил, что ложечка больше не звенит о бокал, а спокойно лежит рядышком, на блюдце. – Хотя, ерунда. Можете не отвечать. Спокойной ночи.
Он взял кружку и пошел к выходу.
– Он плохо спит ночами. Так было давно или началось только сейчас?
– Давно, правда, я не знал Кимуру до «Дзюсан», – Генри остановился и удивленно приподнял брови. – А почему вы интересуетесь?
 
– Да так, – Фишер по-стариковски хихикнул. – Профессиональное.
Генри не понравилось, что Фишер заинтересовался Соратой, начал копаться в его прошлом, лезть в их отношения с Генри, которые и так преодолели слишком много препятствий. Нет, Генри не позволит кому-то снова попытаться их рассорить, не тогда, когда они особенно необходимы друг другу.
Он вышел с чаем на улицу, но ветер был слишком сильным и холодным. Макалистер дошел до фонтана и обернулся на дом, мрачной громадой возвышающийся над ним. Свет горел всего в нескольких окнах, одно из них – Генри не помнил, какое именно – принадлежало Сорате, за соседним окном кто-то стоял, поправлял шторы. Кажется, Масамуне, впрочем, кто бы это еще мог быть. Генри отпил из кружки, наслаждаясь разливающимся в теле теплом. Холодный осенний ветер остужал кожу, и от контраста температур бросало в дрожь. Кейт, наверное, обрадуется, если он заболеет – появится объективная причина запереть его в комнате, привязать к батарее или сделать что-то еще, не менее странное. Генри сделал долгий глоток и вдруг увидел еще одну не яркую точку, в стороне от обжитых комнат. Огонек мигнул и погас, как будто свечу задули, но Генри уже понял, где находится это место.
Полуподвальное окошко. Тело мертвого смотрителя.
Попасть в подвал можно было двумя разными путями – из дома и снаружи, через дверь возле входа в бывшее женские общежитие, под мужским, как помнил Генри, располагалась прачечная. Не желая медлить, он поспешил туда и только по пути вспомнил, что дверь наверняка заперта, а ключи вроде бы забирал себе Масамуне. Однако замок был всего лишь наброшен на петли, хотя то, что его запирали, Генри помнил прекрасно. Кому же понадобилось его отпирать?
Эта часть цокольного этажа еще во времена «Дзюсан» использовалась в качестве кладовки для ненужных вещей, тех, что пока не хотели поднимать на чердак, а выкинуть было жалко. Сората велел прибраться тут, но, кажется, почти все осталось на месте. Правда, пылью пахло уже не так сильно. Каменные ступени, ведущие вниз, подметены и местами отреставрированы, насколько позволяло разглядеть скудное освещение. Дальше и оно почти исчезло. Генри держался за стену, пока свет снова не возник – узкие лампы под потолком, тогда же стало видно, что коридор закончился. Чуть дальше, за полу пустыми стеллажами и грудами старой мебели, положили труп. Тело, поправился Генри. Говорить «труп» считалось неприличным по отношению к покойнику. Впрочем, едва ли Отоя-сан возразил бы что-то против, поскольку совершенно точно был мертв, причем, возможно, задолго до своей смерти. Генри включил лампы, но света все равно было недостаточно, и белая кожа смотрителя окрасилось мрачными тенями, делающими его лицо похожим на череп. От тела почти не исходило запаха, но Генри все равно наклонился, чтобы убедиться – запах все-таки есть, чуть сладковатый, еще не успевший превратиться в гнилостную вонь тухлого мяса. Отоя пропал сутки назад, но судя по запаху, прошло в разы больше времени, возможно, трое или даже четверо суток. Дни стояли холодные, так что распад начался не сразу. Но как тело лишилось души? Почему Генри не смог почувствовать ее присутствие на острове? Был лишь один способ узнать это – еще раз погрузиться на теневую сторону.
С каждым разом переход давался все легче и легче. Воздух «поплыл», меняя очертания предметов и делая мертвое живым, а живое – мертвым. Генри посмотрел на свою полупрозрачную ладонь, чтобы проверить, получилось ли, и сквозь нее просачивался свет. Странно ощущать себя призраком, к такому нельзя привыкнуть. Генри огляделся, но не заметил особых изменений, потом снова вернулся к трупу. Обычно удавалось заметить легкое свечение, исходящее от тела. Это был след, по которому можно найти отделившуюся от него душу, но тело Отои оставалось просто телом. Генри прикоснулся к нему, однако ладонь прошла сквозь, даже не ощутив сопротивления.