"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Макалистер не любил давать обещаний, потому что знал – если сочтет нужным, нарушит их, как бы тяжело потом ни было. Стоя перед дверью комнаты Курихары и Чандлера, он действительно считал, что не может бездействовать. Кику он пока решил оставить в покое, хотя именно к ней скопилось больше всего вопросов.
– Могу я войти?
Хибики, кажется, не услышал вопроса. Сидел на кровати Сэма, прямой, как палку проглотил, и, опустив голову, мерно покачивался вперед-назад. Вроде бы даже шептал что-то, но с такого расстояния слов было не разобрать.
Генри подошел ближе.
– Вы никому не должны верить, Макалистер. – Хибики резко вскинул голову и безумным взглядом уставился ему в глаза. – Нет дружбы, нет любви, ничего нет. Вы хотите спросить, почему я обвинил Кимуру во лжи. Вы и сами запутались, вы готовы прикинуться слепым, если так вам будет легче. Вы думаете, что он не стал бы вам лгать. Думаете, что он чувствует то же, что и вы. Вы думаете, думаете и думаете… Почему у вас столько разных мыслей? Зачем вы пытаетесь залезть в это дерьмо? – Хибики криво усмехнулся. – Месть? Месть – это хорошо. Она уничтожает душу, это то, чего я хочу. Я тоже буду мстить, вместе с вами.
Он тихо засмеялся, отрывисто, короткими жуткими смешками. Генри не смог скрыть дрожи.
– Испугались? Бойтесь, ведь я же читаю ваши мысли. – Парень протянул руку и положил ладонь Генри на лицо. – Я такой же, как вы. Урод. Ха. Ха-ха! – засмеялся он над отпрянувшим британцем. – Очень смешно.
Он вел себя как сумасшедший, и на мгновение у Генри мелькнула мысль, что его действительно стоило запереть. Мелькнула и исчезла.
– И мысли Кимуры ты тоже прочитал?
Сердце подпрыгнуло к горлу, потом ухнуло в желудок и забилось там, рождая волны мурашек по всему телу. Заглянуть в чужую голову – искушение, с которым сложно бороться, но на самом деле узнать, что о тебе думают… Пожалуй, Генри бы этого не хотел.
Курихара подобрал одну ногу, прижал к груди. Взгляд его затуманился, будто глядел куда-то вдаль:
– Да…
– И что? О чем он думал?
Генри готов был вцепиться в Хибики и трясти до тех пор, пока не вытрясет все подробности. Все-таки искушение было сильнее его.
– Вы понимаете, что для меня значил Сэм? – вдруг вместо ответа произнес Хибики, не меняясь в лице. Будто читал книгу. – Он был не просто моим самым лучшим другом, он был для меня всем, был моим спасением. Моим… миром. О, как иногда я ненавидел его за это! А он знал и забирал мою ненависть без лишних вопросов. Вы хоть понимаете, каково это, изо дня в день сгорать от собственного яда? Я постоянно испытываю эту боль. А Сэм делил ее со мной, сам. Не потому что я его попросил, а потому что хотел, чтобы мне было легче. Однажды я спросил, что он планирует делать после Академии. И знаете, что он ответил? Что ему все равно, лишь бы рядом со мной. Жить со мной, есть со мной, быть со мной всегда. Я не думал… не думал, что люди на такое способны. Почему я? Почему он выбрал меня? Это была не жалость, я бы сразу узнал. – Слезы текли по щекам, но Курихара уже не мог остановиться, а Генри не хотел ему мешать. – Он ведь не мог умереть без меня? Только не Сэм, он бы никогда…
Макалистер не знал, что говорить. Хибики открыл ему, совершенно чужому человеку, свою душу, и Генри готов был поспорить, что никто и никогда не видел ее, кроме Чандлера.
– Он не мог уснуть и лез с глупыми разговорами. – Парень улыбнулся сквозь слезы. – Меня это всегда жутко раздражало. Я послал его к черту. Велел отвалить. «Сходи за снотворным», – сказал я ему и отвернулся. Получается, умирая, он думал, что мне на него плевать? Так получается, да?
И он посмотрел на Генри с такой надеждой, что тот не мог его обмануть. Если подумать, он в любом случае не смог бы обмануть того, кто читает мысли.
– Скорее всего, Сэма убили. Мне не дали толком изучить… тело, сумел выкроить всего пару минут прежде, чем набежал народ. Но едва ли он сам вкалывал себе снотворное в шею.
Курихара выдохнул будто бы с облегчением:
– Ясно. Я так и знал. Спросите Кимуру, почему он думал о Сакураи, когда вы спрашивали его, кто последним видел Сэма. Уверен, он снова будет лгать, но теперь вы знаете, что он нечестен с вами.
 
Он посмотрел Генри за спину:
– Уходите. И если Сэм вдруг заговорит с вами, передайте ему…
– Передам. – Генри знал, что тот хотел, но не смог сказать. Развернулся и в дверях столкнулся с Николь. Девушка прижала руки к груди и склонила голову.
Генри оставил молодых людей наедине. Возможно, Николь удастся хоть как-то облегчить его горе.
Все, накопившееся за последние месяцы, свалилось на Кимуру тяжелым грузом, стоило ему выйти из учительской. Генри прав, и отрицать это было бессмысленно – любовь настолько застилала глаза, что почти стерла границу здравого смысла. Вот только взять и перечеркнуть все у Сораты не хватило бы духу, слишком больно потерять любимого человека из-за недоверия, основанного лишь на обрывках чужих разговоров. Он обещал себе во всем разобраться, но, оказалось, просто тянул время.
Из кабинета он вылетел пулей, совсем забыв о ставшей его постоянным спутником хромоте. Нужно было найти Кику, но прежде – одернул он самого себя – привести в порядок мысли. Отец учил не давать волю эмоциям. «Злость, отчаяние и обида погружают сердце во мрак. Они не хотят видеть правды, они хотят лишь избавиться от боли любыми способами. И лучше всего, сделав больно другому, близкому, человеку».
Стены родной беседки были самым удачным местом, чтобы подумать. Кимура заварил чай, уселся на подушки и напряженно всмотрелся в стопку книг на столе.
Кику ни о чем его не просила, для Сораты было достаточно одного ее взгляда, чтобы понять – женщина боится, и боится вовсе не обвинений в убийстве. На их экстренном собрании он не сводил с медсестры взгляда, стоило ей зайти в кабинет. Кимура чувствовал, что происходит что-то еще, чего он не замечал раньше или не хотел замечать, отодвигая факты на задний план. Разумеется, Сэма убили, и Сората мог поклясться – Сакураи узнала о его смерти вместе с остальными, он запомнил ее взгляд в тот роковой момент. Но если бы японец не взял вину на себя, Генри мог накинуться на Кику с обвинениями, иногда казалось, что он только и ждал подходящего момента, а общее напряжение и паника подстегнули бы его.
Когда в голове прояснилось, Кимура решительно направился в медкабинет, последние события просто обязывали Кику быть на рабочем месте. Смерть Сэма постарались скрыть от учеников, чтобы не сеять панику, хотя туманные слухи уже блуждали по коридорам. Тело отнесли в домик Нильса, чтобы до приезда Дайске его никто случайно не нашел, а еще в июльскую жару там было по-настоящему прохладно. Из разных уголков доносились разговоры и смех, словно ничего не произошло, Сорату коробило от мысли, что среди этих голосов нет самого заводного. Он напрягал слух, пытаясь уловить знакомые, чуть с издевкой, нотки, и перед глазами снова появлялся Сэм, его возбужденно бегающие глаза и заговорщический тон, словно он хотел поделиться с ним каким-то очень неожиданным слухом. В глазах на мгновение потемнело, и Сората навалился спиной на стену возле кабинета Сакураи, чтобы перевести дух и отогнать гнетущее чувство беспомощности.
Из-за двери слышались голоса, и Кимура не сразу узнал в низком бубнении Генри. В груди зашевелился червячок подозрения. Они же договаривались, что Генри подождет, пока Сората сам поговорит с Кику!
Мысль, что друг обвел его вокруг пальца, задела самолюбие. Как он посмел… не доверять ему? Кимура решительно вошел в кабинет, но его появления будто никто и не заметил. Генри стоял спиной ко входу.
– Пустите меня! Вы делаете мне больно! – вдруг взвизгнула Кику, отступила на шаг и, не удержавшись на ногах, упала на стул. Тот жалобно скрипнул ножками о кафельный пол. – Я ничего не сделала!
– Вы!.. – Генри возмущенно всплеснул руками, дернулся, словно порывался схватить девушку, но проследил за ее взглядом и резко обернулся. – Сората?