Черный воздух. Лучшие рассказы

Миновав узкий коридор, Алекс вошел в спальню родителей: окна ее выходили на Честер-стрит. Отец оказался там, занятый разговором с Айлин.
– Одна из немногих улиц, где сохранились деревья, – говорил он. – С виду вполне жилая, и до Содружества всего три квартала. Привет, Алекс.
– Привет, Алекс, – сказала и Айлин. – Как будто кусочек Бруклина, перенесшийся в Олстон.
– Именно.
  
Подойдя к эркерному окну, Алекс слизнул с пальцев остатки морковного пирога и выглянул наружу. Коротышка в черном пальто по-прежнему сидел на крыльце.
– Давайте-ка закроем эти комнаты и тепло побережем. Алекс, ты идешь?
Вернувшись в гостиную, Алекс подыскал себе место на полу. Отец с Гэри и Дэвидом, решившие сыграть в «червы», пригласили его четвертым, на что он с радостью согласился. Под столиком в углу сверкнули желтые глаза: оттуда на Алекса с гримасой глубочайшего недовольства на плоской мордочке таращилась Стелла.
– Так и знал, что ты там! – рассмеялся он. – Все о'кей, Стелла. Все о'кей.
Уходили гости, как обычно, все вместе, притопывая башмаками, кутаясь в пальто и шарфы, натягивая перчатки и вскрикивая за порогом, на холодной лестничной клетке. Прощаясь, Гэри дружески обнял маму.
– Единственное теплое местечко на весь Бостон, – сказал он, распахивая стеклянные двери.
Остальные потянулись за ним, и Алекс тоже вышел наружу. Коротышка в черном пальто как раз сворачивал за угол, направо, на Брайтон-авеню, в сторону университета и центра города.
Порой тучи едва не касались брюхом серой пятнистой спины ледника, студеные ливни украшали лед множеством темных крапинок, словно огромные кисти. В такую погоду Алексу начинало казаться, будто сейчас он между двух перекрытий какого-то исполинского сооружения, между двух половин единого целого, между ледяным языком и ледяным нёбом.
В один из подобных дней, под низкими тучами, он в очередной раз швырял камни в цель. Целью служил эрратический валун ярдах так в сорока. Большая часть камней в цель попадала. В такой большой камень попасть нетрудно. Бутылка куда лучше. Прихваченную с собой бутылку Алекс установил позади эрратического валуна, на камне высотой примерно по пояс, и встал так, что валун заслонял ее. Запас плоских камней у него имелся порядочный, и он принялся за крученые броски, стараясь, чтоб камень попал в бутылку, обогнув валун по дуге. Умение поражать скрытые цели давало серьезное преимущество в «перестрелках», без которых на леднике не обойтись: обычно Алекса превосходили числом, и отбиваться от врага приходилось за счет крученых бросков, меткости вообще и большого количества боеприпасов, припрятанных в укромных местах. Среди густой мешанины валунов и трещин ему иногда удавалось создать у противника впечатление, будто метателей не один, а двое.
Увлекшийся стараниями закрутить камень в полете так, чтобы снаряд обогнул валун с нужной – то есть самой неудобной стороны, Алекс ослабил бдительность и, услышав крик, поспешил обернуться. Брошенный кем-то камень свистнул над его левым ухом.
Алекс рухнул на лед и отполз за ближайший валун. Попался! Врасплох застали! Отбежав назад, в «свои» россыпи валунов, он расшвырял снег над одной из самых больших захоронок, набил карманы камнями, в руки по полной горсти тоже не забыл прихватить, а затем осторожно высунулся из-за ноздреватой глыбы цемента и бросил взгляд в ту сторону, откуда в него бросили камень.
Никого. Ни единого признака жизни.
Алексу снова вспомнился свист над ухом, темное пятнышко, мелькнувшее в воздухе… еще бы немного, и… А если б бросавший не промахнулся? От этой мысли Алекса пробрала дрожь, желудок сжался в тугой, холодный комок.
С неба брызнуло ледяным, едва не замерзшим дождем. Поблизости – ни единой тени. В такие хмурые дни казалось, будто все вокруг подсвечено снизу белой громадой ледника. Будто неяркой неоновой лампой. Огромным, хрупким пластиковым пузырем, шевелящимся, поскрипывающим, а иногда, изредка, издающим треск, громкий, точно ружейный выстрел, или рокочущим, будто раскаты грома вдали. Живым. А он, Алекс – его союзник, его доверенный среди людей. Неторопливо, с опаской перемещаясь от валуна к валуну, он углядел впереди движение и замер. Двое мальчишек в зеленых пуховиках, хохоча, бежали по льду к боковой морене, в сторону уцелевших кварталов Уотертауна. Ложная тревога. Случайность.
Мысленно обругав их, Алекс успокоился и снова принялся метать камни в бутылку за валуном. Время от времени ему вспоминался камень, просвистевший над ухом, и тогда очередной бросок получался малость сильнее. Плоские камни плавной дугой неслись вдаль, уменьшались, исчезали из виду один за другим. Наконец один из них, юлой кружась на лету, взвился к небу и резко ушел вниз. Великолепный «крученый». Исчезновению камня за валуном сопутствовал звон разбитой бутылки.
– Ага! – вскричал Алекс и побежал взглянуть на накрытую цель. На льдинки стекла поверх стеклянистого льда.
Когда он направился к дому, на гребне морены вдруг появилась орава мальчишек.
– Канадец!
– Вон он!
– Держи его!
Больше случайность, чем серьезная засада… однако врагов оказалось слишком уж много, и, расстреляв все, что имел при себе, в карманах, Алекс пустился бежать. Казалось, он летит над неровной, хрусткой поверхностью льда, разбрызгивая по сторонам талую воду, перепрыгивая узкие трещины и ложбинки, проточенные ручейками. Но вот путь ему преградила широкая расселина. Готовясь к прыжку, Алекс с разбегу вскочил на большой плоский камень… однако камень, не выдержав его тяжести, подался под ногой и соскользнул вниз, в расселину.
Извернувшись в воздухе, Алекс проехался по льду носками ботинок, коленями, локтями, ладонями. Больно, но от падения вниз следом за камнем шершавая шкура ледника его уберегла. Край расселины оказался перед самым носом. Поспешно вскочив, задыхаясь от быстрого бега, Алекс помчался вдоль кромки расселины, там, где расселина сузилась, перепрыгнул ее, перевалил морену и углубился в узкие нежилые улочки западного Олстона.
Шагая домой, все еще не отдышавшись, он бросил взгляд на собственные ладони и обнаружил на пальцах правой два сорванных ногтя: на месте оба еще держались, но кровоточили здорово. Зашипев, Алекс сунул пальцы в рот, пососал. Больно. Кровь оказалась солона, как… как кровь.
Если бы он упал в расселину, как тот камень, выскользнувший из-под ноги… если бы тот, другой камень угодил ему в голову… Казалось, сердце стучит о ребра гулко, будто в барабан. Живой…
Свернув на Честер-стрит, он снова увидел того же самого коротышку в черном пальто, прислонившегося плечом к стволу краснолистного клена напротив их дома. Следит за ними! Алекса коротышка вроде бы не заметил, однако не без труда поднял сумку, лежавшую у его ног, и двинулся прочь, в другую сторону. Поспешно склонившись к сточной канаве, Алекс подобрал камень и, обрызгав тротуар кровью, бросил его вслед коротышке что было сил. Камен пронесся над головой уходящего, будто пуля. Коротышка, пригнувшись, шмыгнул за угол, на авеню Содружества.
Похоже, отец был не на шутку взволнован.
– То же самое проделали с Гэри, и с Майклом, и с Кэтрин, а ведь у них академических часов еще меньше, чем у меня! Ума не приложу, как им жить дальше. Ума не приложу, как жить дальше нам.
– Возможно, нам в следующем семестре побольше студентов удастся привлечь, – сказала мама, тоже заметно расстроенная.
Вошедший в прихожую Алекс неторопливо повесил на вешалку пуховик.
  
– Ну, а до тех пор? А после?
Казалось, отец вот-вот сорвется на крик.
– Сейчас наших заработков на жизнь достаточно, и это главное. Ну, а насчет будущего… как знать, что ждет нас через пять лет?
Оценив подоплеку сказанного, отец надолго умолк.
– Вначале Ванкувер, потом Торонто, а теперь и здесь…
– Чарльз, не волнуйся ты обо всем разом.
– Да как тут не волноваться!
Пройдя в кабинет, отец затворил за собою дверь, а Алекса за углом не заметил. Алекс снова сунул в рот пальцы с сорванными ногтями. Из его комнаты не без опаски высунула голову Стелла.