Черный воздух. Лучшие рассказы

На том погружение в воспоминания и завершилось, и Карло вновь вынесло на поверхность, навстречу предстоящей работе. Шумно переведя дух, он вставил весла в уключины и взялся за дело, повел шлюпку вперед.
Пускай забирают, что отыщется там, под водой. Все живое в Венеции – по-прежнему на плаву.
  
Вылазка в горы
 
 
Перевод Д. Старкова
   
Трое сидят на камне. Верхушка отсыревшего гранитного валуна окружена снегом, подтаявшим ровно настолько, чтоб обнажить ее. От валуна снег тянется во все стороны. На востоке упирается в лесополосу, на западе поднимается к склону отвесной скалы, суженной кверху, указующей в самые небеса. Гранитный валун, на котором устроились путники, – единственное темное пятнышко, единственная прореха в снегу от лесополосы до обрыва. Следы снегоступов ведут к камню с севера, пересекая склон поперек. Все трое греются на солнышке, будто сурки.
Один из них жует снег. Ростом он невысок, однако широкогруд, ноги и руки бугрятся мускулами. Отправив в рот очередную горсть, он поправляет синие нейлоновые гетры, прикрывающие его икры и башмаки. Серые гимнастические трусы оставляют обнаженными бедра. Наклонившись, он пристегивает к башмаку апельсиновый пластиковый снегоступ.
– Брайан, – окликает его сидящий рядом, – я думал, мы пообедать собираемся.
Второй путник высок, широкоплеч, к тонкой стальной оправе его диоптрических очков прикреплены темные солнцезащитные накладки.
– Пи-итер, – не спеша тянет Брайан, – здесь же как следует не поешь. Сам видишь: присесть-то негде. Вот как только тот отрог обогнем, – обещает он, указывая на юг, – так переходу конец, и мы, считай, уже на перевале.
Питер испускает шумный, глубокий вздох.
– Мне отдохнуть требуется.
– О'кей, отдыхай, – соглашается Брайан. – А я пока двинусь в сторону перевала. Надоело на месте сидеть.
Подхватив второй апельсиновый снегоступ, он продевает носок башмака в ремни крепления.
Третий – среднего роста, необычайно худой, все это время не сводивший глаз со снежинок на носке собственного башмака, молча сует ногу в крепление желтого снегоступа. Видя это, Питер вздыхает, сгибается вдвое, высвобождает из снега свою пару снегоступов – алюминиевых, рамно-сеточных.
– Гляньте-ка, колибри какая! – радуется третий, указывая вбок.
Там, куда устремлен его палец, нет ничего, кроме снега. Встревоженные, его спутники озабоченно переглядываются. Питер, покачав головой, опускает взгляд под ноги.
– Я и не знал, что тут, в Сьеррах, колибри водятся. Ну и красота! – продолжает третий, но тут же неуверенно смотрит на Брайана. – Ведь водятся же, да?
– Ну, – тянет Брайан, – на самом деле, по-моему, водятся. Но…
– Но сейчас, Джо, рядом ни одной нет, – заканчивает за него Питер.
– Надо же, – вздыхает Джо, не сводя глаз со снега. – Я мог бы поклясться, что…
Питер, глядя на Брайана, жалостливо морщится.
– Может, преломление света вон там, на холмике, – озадаченно продолжает Джо. – А-а, ладно.
Брайан встает, продевает руки в лямки компактного синего рюкзачка, сходит с валуна на снег, наклоняется, поправляя крепления.
– Идем, Джо. Чепуха это все, – говорит он и поворачивается к Питеру. – Прекрасный весенний снег, кстати.
– Ага, если ты – растреклятый белый медведь, – откликается Питер.
Брайан качает головой. В его серебристых солнцезащитных очках отражается то снег, то Питер.
– Сейчас лучшее время для подъемов сюда. Поехал бы с нами в январе или в феврале, сам бы увидел.
– Лето! – возражает Питер, поднимая со снега высокий станковый рюкзак. – Лето – вот что я люблю больше всего на свете! Загар, цветы, прогулки без этих чертовых шлепанцев на ногах…
Взвалив ношу на спину, он торопливо, так что алюминий лязгает о гранит, делает шаг назад, чтоб удержать равновесие, неловко застегивает пряжку поясного ремня и смотрит на солнце. Времени – около полудня. Питер утирает лоб.
– Летом ты даже с нами больше не видишься, – напоминает ему Брайан. – Сколько это, четыре года уже?
– Время, – объясняет Питер. – Времени у меня совсем нет, это факт.
– Ага, кроме всей отпущенной жизни, – хмыкает Брайан.
В ответ Питер раздраженно хмурится и тоже сходит на снег. Оба поворачиваются к Джо. Тот, щурясь изо всех сил, по-прежнему вглядывается в сугроб.
– Эй, Джо! – окликает его Брайан.
Джо, вздрогнув, поднимает взгляд.
– В путь пора, помнишь?
– Ах да. Секунду.
Джо начинает готовиться к новому переходу.
Трое на снегоступах движутся дальше.
Брайан идет впереди. Ноги его на каждом шагу погружаются в снег едва ли не на фут. За ним аккуратно, след в след, а потому и в снегу практически не утопая, движется Джо. Питер на следы даже не смотрит: его снегоступы, рыхля снег, нередко соскальзывают влево, отчего он то и дело спотыкается.
Склон становится круче – настолько, что заслоняет от них отвесную скалу над головой. Все трое мокры от пота. Брайан, все чаще и чаще скользящий влево, останавливается, освобождается от снегоступов, приторачивает их к рюкзаку и снова сует руки в лямки. На правую руку он надевает перчатку и на ходу, скособочившись, опирается о склон кулаком.
Остановившись на том же месте, что и Брайан, Джо с Питером следуют его примеру. Затем Джо указывает вслед Брайану, пересекающему участок склона куда круче сорока пяти градусов.
– Невиданный трехногий зверь, обитатель холмов, – со смехом говорит Джо. – Невиданный зверь «снегоед».
Питер тоже лезет в рюкзак за перчаткой.
– Вот что нам мешало пойти там, вдоль деревьев, и обойтись без этого клятого траверса?
– Оттуда вид не так хорош.
Питер вздыхает. Джо, топчась по снегу, ждет, смотрит на Питера с любопытством. Питер мажет лицо маслом от солнечных ожогов, со лба его обильно струится пот, смесь пота с маслом на небритых щеках Питера блестит, будто зеркало.
– Мне только кажется или мы в самом деле выкладываемся на всю катушку? – говорит он.
– Еще как выкладываемся, – отвечает Джо. – Траверсы – штука нелегкая.
Оба смотрят вслед Брайану, приближающемуся к середине самой крутой части склона.
– И вы, ребята, лазаете по этим снегам для забавы? – изумляется Питер.
Джо молчит, а через какое-то время вздрагивает, точно очнувшись.
– Прости, – говорит он. – О чем мы с тобой толковали?
Питер, пожав плечами, оглядывает Джо самым пристальным образом.
– Ты о'кей? – спрашивает он, стиснув рукою в перчатке плечо Джо.
– Да, да. Просто… забыл. Опять!
– Любой иногда о чем-нибудь да забывает.
– Знаю, знаю.
Удрученно вздохнув, Джо направляется по следам Брайана. Питер идет за ним.
С высоты они кажутся крохотными пятнышками, единственными движущимися объектами на бескрайнем черно-белом просторе. Снег слепит белизной, защитные очки пускают в стороны зайчики. Путники утирают лбы, то и дело останавливаются передохнуть. Брайан уходит вперед, Питер заметно отстал. Джо, осторожно ступая по склону, полушепотом разговаривает сам с собой. Перчатки намокли, запястья покрылись браслетами льда. Внизу одинокие деревья лесополосы покачиваются на ветру, однако на склоне безветренно, жарко.
Склон делается положе, и вот они за отрогом. Брайан сбрасывает рюкзак, достает «пенку», усаживается на нее и сосредоточенно роется в рюкзаке. Вскоре его догоняет Джо.
– Уф! – отдувается он. – Нелегок был этот траверс.
– Не так уж и сложен, – возражает Брайан. – Разве что скучноват.
  
Проглотив с полдюжины «M&M», он машет рукой туда, где высится гребень хребта.
– Однако устал я от траверсов, это точно, – сознается он. – На хребет поднимусь, а там, по гребню, спущусь к перевалу.
Джо окидывает взглядом склон, ведущий на гребень.
– Ага, ну а мы с Питом двинемся прежним путем, вдоль отрога, и подойдем к перевалу мимо озера Дорис. Оттуда путь почти ровный.