Гардемарин Ее Величества. Инкарнация (СИ)

Дуэль… Надо же. Не то, чтобы в наше время поединки стали совсем уж редкостью, однако подобным уже давно старались не злоупотреблять. Здоровяк вполне мог для начала потребовать у меня извинений и компенсацию за отбитое зеркало, но почему-то решил, что нам непременно стоит лупить друг друга атакующими элементами, проверяя на прочность Щиты.
А значит, его величество случай решил свести меня то ли со слабоумным, то ли с бывалым бретером. Матерым и умелым забиякой, для которого такие вот бестолковые дуэли были излюбленным развлечением. И я бы поставил свой мотоцикл и весь оставшийся запас наличности на второе: несмотря на южный гонор, идиотом Камбулатов явно не был. И наверняка понимал, что одно дело набить морду какому-то наглому байкеру, и совсем другое — сойтись на дуэли с равным по положению противником. Который запросто может оказаться и сильным Одаренным, и сыном титулованного и могущественного аристократа, и еще бог знает кем.
Но именно этого Камбулатов, похоже, и добивался.
— Именно так, сударь, — проговорил он, снова лучезарно оскалившись во всю ширь. — Полагаю, вы следуете в Петербург?
— Ну, допустим, следую.
А почему бы, собственно, и нет? Многомудрая генеральская ипостась сурово бубнила где-то внутри, но моя восемнадцатилетняя физиономия уже расплывается в улыбке. Дурной, хищной и одновременно до невозможности довольной — прямо как у Камбулатова.
— Вам известно, где находится часовня Ксении Блаженной на Смоленском кладбище?
— Разумеется, — кивнул я. — Там, где я в самом ближайшем будущем выбью из вашего сиятельства всю пыль. А заодно и желание драться на дороге с порядочными людьми.
Любого нормального человека такое наверняка возмутило бы до глубины души, но Камбулатова, похоже, привело в совершеннейший восторг. На мгновение даже показалось, что он сейчас бросится меня обнимать — настолько шальная у него вдруг стала физиономия.
Видимо, достойные противники попадались нечасто.
— Что ж… Значит, решено. Буду ждать вас на месте сегодня ночью, ровно в час. — Камбулатов легонько хлопнул ладонью по столу. — И возьмите с собой секунданта, сударь.
Молодняк. Не жалеете вы себя… и других тоже не жалеете.
Впрочем, отказываться от дуэли я не собирался. Шансы всерьез поскалечить парня не так уж и велики, а небольшая разминка перед поступлением в Корпус даже пойдет на пользу. За прошедшие с моего воскрешения четыре дня и Дар, и тело успели набраться сил, и я и сам был не против испытать себя на прочность. А заодно и добавить в «резюме» еще одну победу — первую в новой жизни. Начальству и высоким чинам о таком лучше не знать, но среди сверстников репутация крутого бойца уж точно не будет лишней.
— Клянусь честью, я буду вовремя. — Я чуть склонил голову. — Можете не сомневаться.
— В таком случае — до встречи. — Камбулатов отодвинул стул и поднялся. — Доброго дня, сударь.
Ушел… А я остался. Дальше остывать под кондиционером, доедать бургер и пить лимонад.
И думать, где мне, черт возьми, искать секунданта в чужом городе.
  
Глава 12
 
Корпус я разглядел издалека — еще до того, как свернул с Благовещенского моста. Трехэтажную бежевато-желтую громадину, вытянувшуюся вдоль набережной, сложно было спутать с чем-то другим. Строгий силуэт длинного здания над Невой намертво врезался в память, еще когда я был ровесником моего нынешнего тела. И так там и остался — похоже, уже навсегда.
Мотоцикл я припарковал напротив памятника Крузенштерну, прямо под белыми колоннами и круглой башней посередине, над которой развевался Андреевский флаг. Мог подъехать и ближе, чуть ли не к самому входу, но не стал. Заглушил мотор, снял шлем, сдернул с жердочки сиденья рюкзак и последние метры шел пешком — почему-то это казалось важным.
Я вернулся в мой город. В мой Корпус… И, похоже, заодно в мои восемнадцать: от предвкушения грядущего все внутри подрагивало точно так же, как и в далеком шестьдесят первом.
Хотя ничего здесь, в общем-то, и не изменилось. То же самое здание, построенное еще в конце восемнадцатого века, и те же огромные деревянные двери, которые я открывал тысячи раз. Изменилась только табличка справа: теперь под Андреевским флагом, двуглавым имперским орлом и гербом города красовалась новая надпись.
  
«Российский императорский флот. Морской Корпус имени светлейшего князя генерала-фельдмаршала Владимира Федоровича Градова».
Интересно как… И — чего уж там — приятно. Спасибо потомкам.
Потянув на себя тяжеленную створку, я будто вернулся домой…
И застыл, едва переступив порог. Снаружи Корпус остался прежним — зато внутри изменился, как теперь говорит молодежь, чуть менее, чем полностью. От того, что я помнил, остались только общие очертания, да и те местами будто разошлись в стороны, чтобы дать побольше простора убранству. Центральная лестница, конечно же, никуда не делась, но теперь вместо ветхого гранита, до блеска отполированного ботинками гардемаринов, курсантов и мичманов, на ней лежал светло-серый мрамор. Он же облицовывал пол и кое-где даже стены, уходя в коридоры по бокам.
За прошедшие десять лет кто-то не поленился сделать в здании капитальный ремонт, который наверняка обошелся казне в десятки тысяч рублей. И этот же кто-то, вероятно, заплатил художнику и рабочим, водрузившим прямо напротив входа огромную картину.
Надо вестибюлем возвышалась гигантская фигура в усеянном орденами белом адмиральском кителе. Погоны с жезлами и коронами, ворот и петлицы выглядели сравнительно достоверно, а вот вышитый золотом якорь на плече я не носил как раз примерно с тех самых пор, как выпустился из Корпуса. И уж конечно я никогда без надобности не полез бы в парадной форме на палубу эсминца, где художнику вздумалось меня изобразить.
Впрочем, несмотря на некоторые фактические неточности, портрет мне скорее нравился. Во всяком случае, в нем было все: и размах, и пафос, и блеск золота на пуговицах и пряжке ремня. Суровый взгляд, устремленный куда-то вдаль, горделивая поза, буквально излучающая силу и незаурядные таланты и, конечно же, густая седина, за которую я уже в сорок лет получил прозвище Серый Генерал. Не хватало, пожалуй, только одного: сходства. У плечистого богатыря, буквально воплотившего собой суровую мужскую красоту, со мной-прежним оказадось не так уж много общего. Впрочем, разве на парадных портретах бывает по-другому?
Разглядывая картину и погрузившись в свои мысли, я даже не сразу понял, что вдруг заставило меня напрячься. И только потом замер, прислушиваясь, и вдруг почувствовал, как волосы на загривке встают дыбом, как у взявшей след борзой.
Голос.
Кто-то сзади меня говорил. Громко, со злостью, и этот тембр я мог узнать из тысячи других — так крепко он въелся в память. Низкий, хриплый, будто его обладатель в свое время изуродовал гортань криком и так и не смог полностью вылечить.
За моей спиной стоял человек, который командовал «Кречетами» в больнице Пятигорска.
Стараясь не привлечь к себе внимания, я бросил аккуратный взгляд через плечо. Хриплый как раз закончил говорить: выдохнул напоследок что-то емко-сердитое, убрал телефон в карман пиджака и быстро зашагал по вестибюлю к лестнице.
Высокий, под два метра, с наголо бритым черепом и длинной расходящейся надвое бородой с проседью. Одет в штатское — черный костюм с лакированными ботинками. Идет так, будто здесь не в первый раз и даже не в десятый — до окружения и окружающих хриплому явно не было никакого дела.
Дождавшись, пока он пройдет мимо, я мысленно досчитал до десяти и последовал за ним, стараясь не привлекать к себе внимания. Что было не так уж и просто: в байкерской «броне» и с шлемом на локте я наверняка еще как выделялся среди окружающих меня курсантов и офицеров в черной форме.
Впрочем, хриплый почти не смотрел по сторонам, так что опасаться мне было, похоже, нечего. Добравшись до проходной, он махнул дежурному, толкнул турникет и проследовал дальше. Без всякой записи и даже без вопросов — видимо, его тут уже давно и хорошо знали.