Цена обольщения

– Отпустите ее.
Низкий спокойный голос прорезал туман, точно острый нож. Француз ненадолго ослабил хватку, чтобы повернуться к говорящему, но не отпустил Эвелин. Женщина попыталась воспользоваться моментом, чтобы высвободиться, но негодяй еще сильнее вывернул ей руку. Эвелин даже заскрежетала зубами от боли.
– Ступайте своей дорогой! Вас это не касается! – рявкнул француз.
Лицо незнакомца расплылось перед глазами Эвелин, когда острая боль пронзила ее руку. Она заморгала и посмотрела на него, беззвучно моля о помощи.
Происходящее не напугало и не заинтересовало его. Однако на его лице отразилось раздражение, как если бы необходимость помочь попавшей в беду женщине оторвала его от более важного дела. Сердце Эвелин замерло в груди.
Неужели он действительно ей поможет?
Она окинула взглядом его поджарую фигуру. Нет, он совсем не походил на рыцаря в сверкающих доспехах. На нем была выцветшая военная форма, подбородок и щеки покрывала щетина, под глазами залегли темные круги, а спутанные волосы давно не встречались с ножницами парикмахера.
И все же его рука покоилась на рукоятке сабли так, как если бы он готовился в любую минуту вытащить ее из ножен и броситься на врага. Во взгляде Эвелин вспыхнула надежда.
– Прошу вас… – прохрипела Эвелин, но француз вновь вывернул ей руку, заставляя замолчать. Эвелин с трудом подавила крик, не желая доставлять удовольствие своему мучителю.
Глаза солдата потемнели, подбородок упрямо сжался, вся веселость улетучилась.
– Мне кажется, леди совсем не нравится ваше общество, поэтому осмелюсь предположить, что происходящее меня все же касается. Я настаиваю на том, чтобы вы немедленно ее отпустили, – непринужденно произнес незнакомец, хотя в его голосе послышался металл.
Француз выругался – отвратительный гортанный звук.
– Вы что – возомнили себя Робин Гудом? – произнес он.
Губы солдата дрогнули в усмешке, хотя взгляд его глаз оставался холодным, как туман, окутавший парк.
– Как скажете, только я был бы очень вам признателен, если бы вы отпустили леди поскорее, поскольку у меня совсем нет времени.
Француз расхохотался, словно солдат сказал нечто очень смешное, но Эвелин ощутила, как напряглась его рука с зажатым в ней пистолетом. Он вскинул ее и прицелился в незнакомца.
– Нет! – Крик вырвался из истерзанного горла Эвелин помимо ее воли.
Но палец француза уже нажимал на спусковой крючок.
В следующее мгновение женщину оглушил выстрел, и ее защитник со стоном рухнул на дорожку парка.
– Вы его убили! – охнула она.
Запихивая пистолет за пояс штанов, француз пожал плечами и удовлетворенно усмехнулся.
– Вы следующая, cheri [4], – прошептал он.
Внезапно перед глазами Эвелин промелькнул клинок, вспыхнув серебром и едва не задев ее щеку. Возглас удивления потонул в крике француза.
Струя крови окрасила туман багрянцем и окропила лицо Эвелин.
Француз оттолкнул от себя жертву и схватился рукой за щеку. Кровь сочилась меж пальцев – ярко-алая на фоне черной перчатки.
Его жеребец попятился, почуяв кровь. С округлившимися от ужаса глазами он развернулся и бешено понесся прочь, унося с собой истекающего кровью всадника.
Так и не успев высвободить ногу из стремени, Эвелин упала с седла, неожиданно лишенная опоры, и теперь неуклюже свисала со спины своей перепуганной лошади.
Сильные руки вернули ее в седло, и она, поправив съехавшую набекрень шляпку, с удивлением посмотрела на своего спасителя и уже приготовилась рассыпаться в благодарностях. Однако при виде ледяного выражения его глаз сдержалась.
– Скачите прочь, – произнес солдат. – Он может перезарядить пистолет и вернуться.
С этими словами он хлопнул лошадь по крупу, и та пустилась вскачь.
Эвелин в отчаянии обернулась: не преследует ли ее француз?
Но позади маячил лишь ее спаситель, сжимавший в руке саблю и смотревший ей вслед. А потом его поглотил туман, и он исчез из виду так же неожиданно, как и появился.
Слезы застилали глаза Эвелин, когда в тумане проступили очертания ворот парка. Филипп жив. И она по-прежнему замужем за самым отъявленным предателем Англии и, очевидно, Франции. Эвелин отерла глаза, промочив перчатки. Она никогда не вникала в дела мужа, в надежде что это спасет ее.
 
Но она ошибалась. Враги Филиппа оказались гораздо более безжалостными, нежели она могла предположить. Его грехи можно было искупить лишь кровью.
И расплата за его прегрешения легла на плечи Эвелин.
 
Глава 2
 
Капитан Синджон Радерфорд смотрел вслед всаднице до тех пор, пока стук копыт не растворился в тумане. Он взглянул на окровавленный рукав своего кителя. Теперь в алой ткани виднелась дыра, в которую можно было просунуть палец. Французская пуля лишь слегка оцарапала кожу. Если бы не предупреждение спасенной им леди, рана оказалась бы намного серьезнее.
Именно в этой руке ему предстояло держать саблю на дуэли, на которую он опаздывал из-за неожиданной встречи. Угрюмо усмехнувшись, Синджон вытер о траву перепачканный кровью клинок. Лишь чудом он не получил на память от этого негодяя-француза сувенир в виде уродливого шрама, который удерживал бы его в будущем от приставаний к прогуливающимся без сопровождения дамам. Кровь заполнила украшавшую клинок инкрустацию, но Синджон не обратил на это внимания. Через несколько минут эта кровь смешается с изрядным количеством другой.
На этот раз английской.
Надо же, какое совпадение: эту саблю Синджон получил в качестве благодарности за спасение другой женщины, оказавшейся перед лицом такой же участи, что и леди в фиолетовой амазонке, только от рук негодяя, которого Синджон собирался убить сегодня в парке.
– Знамя Карла Великого, – бормотал Синджон, раздумывая над тем, что делал француз в Гайд-парке в столь ранний час и почему упомянул в разговоре священное знамя французской армии. Конечно же, Синджон слышал о нем. Говорили, будто, неся его перед собой, французы всегда выигрывали битву. Однако знамя исчезло, и с тех пор армия Наполеона терпела поражение за поражением.
Синджон нахмурился. Даже если рассказы о чудесном знамени правда, то какое отношение к нему имеет английская леди? Он вспомнил выражение ужаса в ясных зеленых глазах. Если она и знала, о чем именно говорит француз, то тщательно скрывала это.
Синджон по привычке потянулся за часами, но потом вспомнил, что заложил их по приезде в Лондон, чтобы заплатить за еду и крышу над головой. Но его секундант знает точное время дуэли. Должно быть, в этот самый момент он смотрит на свои собственные часы, недоумевая, почему Синджона до сих пор нет в условленном месте.
Синджон сунул саблю в ножны и направился к месту встречи.
– Капитан Синджон Радерфорд?
Синджон развернулся, вновь доставая саблю из ножен и проклиная туман и собственное спокойствие, вызванное пребыванием в Англии. В Испании никому не удалось бы подкрасться к нему незамеченным. Из тумана возникло пять человек. Четверо из них – крепкие парни с нацеленными на Синджона пистолетами, пятый же одет в элегантный голубой сюртук и вооружен лишь ледяным взглядом, надменно скользившим по потрепанному мундиру капитана Радерфорда.
Синджон напрягся. Кто это? Грабители? Странно, что им известно его имя, но сегодня утром парк просто наводнен отвратительными личностями. К несчастью, туман начал рассеиваться и бежать было некуда. Оставалось полагаться лишь на собственную смекалку.
Щеголь в голубом сюртуке задумчиво поджал губы, словно прочитал мысли Синджона и приготовился достойно встретить отпор.
Сжимая рукоятку сабли, Синджон вопросительно взглянул на незнакомца.
– Если вас интересует леди, то она поскакала в ту сторону. Она напугана, но не ранена. – Он указал неверное направление, но никто из пятерых даже не удосужился повернуть голову. Незнакомцы смотрели на него угрюмо и настороженно.