Две судьбы Хальвдана Черного
– Но чем же кончилось дело? – с волнением спросила Бергфрид, одна из окрестных хозяек. – Какое предсказание сбудется?
– Я тоже задумался об этом. И пока я раздумывал, возле меня сел на ветку огромный черный ворон. И сказал: «Дай мне, Хальвдан конунг, кусочек мяса, и я отвечу на твой вопрос». Конечно, я отрезал от туши хороший кусок и протянул ему. Тогда он сказал: «Исполнится и то предсказание, и другое, исполнялся они оба». И пока я раздумывал, как могут сбыться противоположные вещи, он схватил мясо и улетел. Я окликнул его, но он не обернулся. Он ведь обещал ответить только на один вопрос.
Люди за столами загудели. Как и ожидала королева Аса, на йольский пир к молодому конунгу собрались все заметные люди Агдира, с побережья и из глубины страны, так что все не поместились в Кунгсхольме и часть устроили на ночь в соседних усадьбах и дворах. И никто не жалел, что пустился зимой в дальний путь: услышанные новости всех поразили.
– И что же ты намерен делать, Хальвдан конунг? – спросил старик Ярнгрим, хольд с побережья. – Как ты намерен управляться с такой противоречивой судьбой?
– Я много думал об этом. – Хальвдан взглянул на Эльвира, потом на мать. – И решил. Сегодня я дам первый в моей жизни обет на шкуре йольского кабана.
Он встал с престола и подошел к очагу, где перед деревянными идолами Одина, Тора и Фрейра была расстелена черная шкура вепря, наскоро выскобленная и натертая солью, чтобы не испортилась до настоящей выделки. Отблески огня играли на жесткой черно-бурой щетине. Вспомнилась Хадда, которая называла этого вепря своим отцом и ради мести за него предрекла Хальвдану крушение всех надежд начала жизни. Хорошенькое было бы дело, если бы она явилась сюда и стала винить его в убийстве!
– Я хочу, чтобы исполнилось доброе предсказание, а злое – рассеялось. – Хальвдан положил правую руку с золотым браслетом на шкуру. – И я буду делать все, что от меня зависит, чтобы так оно и вышло. Я хочу, что мой сын Харальд, пусть я еще ни разу не видел его будущую мать, прославился и завоевал много земель. А для этого я постараюсь ему помочь. Я клянусь Тором, Фрейром и всемогущим асом, – Хальвдан поднял руку с браслетом и снова возложил ее на шкуру, – что сам постараюсь завоевать столько земель, сколько будет мне по силам, чтобы облегчить путь моему будущему сыну, и постараюсь прославиться, чтобы мой сын начал жизнь, подкрепленный моей славой. В этом я клянусь и призываю асов и ванов в свидетели.
Он произнес эти слова в тишине, нарушаемой только треском пламени и шумом ветра над высокой крышей. Но едва конунг замолчал, как через несколько мгновений раздался общий крик мужских голосов.
– И я! Я пойду с тобой! Я с конунгом!
Мужчины, как молодые, так и в годах, устремились к очагу; теснясь, каждый стремился тоже положить руку на шкуру и крикнуть: «Клянусь!». Фрор на радостях затрубил в рог, чтобы боги уж точно услышали.
Королева Аса в волнении стиснула руки перед грудью, потом глянула вверх, словно призывая своего отца увидеть это торжество его внука, ставшего настоящим конунгом в Агдире. Люди поверили в мудрость и удачу своего властителя, пусть ему и было всего лишь восемнадцать лет. Потом Аса опустила глаза. В эти мгновения ей хотелось, что даже Гудрёд Охотник, ее злополучный муж, увидел, как прав был, пытаясь обзавестись сыновьями от нее, Асы дочери Харальда. И пусть завидует жене из мрачного царства Хель: этот молодой витязь, отважный и мудрый, о ком спорят норны, – только ее сын, она ни с кем его не делит!
Притоку гостей Хальвдан был только рад и жалел об одном: что среди них нет Исвильд. Не мог отделаться от мысли, что тот вечер в горном лесу привел его в Йотунхейм или в сказание. В домике трех пророчиц он пребывал как во сне и многое странное воспринимал как должное. Теперь же, вспоминая, чувствовал растерянность. Престарелая лопарка, любительница пива, теперь казалась чем-то много большим, чем просто старуха. Желтые, горящие злобой, с какой-то затаенной мыслью глаза Хадды вызывали у него содрогание: мало что так пугает, как звериные глаза на человеческом лице. Всю правду, без изъятий и выдумок, он рассказал только матери и Эльвиру. Как понимать все то, что он увидел и узнал? Как ему жить с двумя предсказаниями, исключающими друг друга? Аса подозревала Исвильд в каких-то кознях, а Эльвир только и смог напомнить Хальвдану древнюю мудрость: в борьбе со злой судьбой если не одолеешь, то хоть прославишься, а удача любит деятельных. И вышло, что если Хальвдан хочет, чтобы для его будущего сына Харальда сбылось доброе предсказание – долгая жизнь, много жен и детей, – то должен помогать ему уже сейчас.
Йольские пиры у порядочных хозяев продолжаются несколько дней, и людям хватило времени все обсудить. В полдень второго дня праздников самые знатные и мудрые из йольских гостей расположились кружком у очага в теплом покое [13] Кунгсхольма, поблизости от высокого сидения конунга. Многие из гостей попроще устроились поодаль, сидя и лежа на помостах: кто играл в кости, кто прислушивался к умному разговору.
– Допустим, ты, Эльвир, или Фольмар, или Ингеберт, еще какой-нибудь почтенный человек приедет к отцу той Рагнхильд и скажет: конунг, молодой Хальвдан из Агдира просит у тебя в жены твою дочь. Отец или сама девушка спросит: а кто он, этот Хальвдан, каков его род? Ты расскажешь им о моем происхождении, они сочтут меня за ровню: мы все происходим от Раума и Хальвдана Старого. Тогда они спросят: а чем молодой Хальвдан успел прославиться, какие деяния он совершил? И вот, к моей печали, вам будет нечего ответить. Пока я одержал победу только над йольским вепрем, а этого маловато для хорошей женитьбы.
– Если сватовство отвергнут, это нас опозорит! – воскликнула Аса. – А скорее, так и будет. Всякая невеста спросит, чем славен жених, иначе она себя не уважает!
– А добиваться невесты силой, как сделал мой отец, я не стану, в этом я уже поклялся.
– Верно, сперва тебе стоило бы приобрести побольше веса, – кивнул Эльвир. – Чтобы понравиться и девушке, и ее отцу, кто бы они ни были.
– Советуешь мне побольше есть? – Хальвдан округлил руки возле боков, показывая, как собирается растолстеть.
– Нет, советую совершить что-нибудь такое, о чем будет не стыдно рассказать, – усмехнулся Эльвир.
– Ты уже наметил что-нибудь? – нетерпеливо спросил Фрор.
– Подумай вот еще о чем, – сказал старик Ярнгрим. – Это я к тому, что мы тут немного помним Гудрёда конунга… – Он ткнул пальцем в свою лысину, занимавшую всю переднюю половину головы, вернее, в бледный шрам на лбу. – В том ночном бою, когда пал наш Харальд конунг, мне дали по голове «бородачом» [14], снесли шлем, а если бы не шлем, то и череп мне бы мне раскроили, как сырое яйцо…
– И при чем здесь Гудрёд? – с неудовольствием почти перебила его Аса. – Мой сын не будет поступать, как он!
– А при том, что если там спросят: все ли у него, конунга нашего, ладно с родичами по отцу после того убийства? В семью с раздорами порядочный отец свою дочь не отдаст.
Некоторое время все молчали. Ярнгрим был прав: породниться с наследниками распри значит когда-нибудь пролить свою кровь за чужие обиды. Но говорить о родичах Хальвдана по отцу, о Брагнингах из Вестфольда, в Агдире было не принято.
– Мне дела нет до этих людей! – отрезала Аса. – Они живут по-своему, мы по-своему, и больше я ничего о них знать не хочу.
– Ну а если конунга спросят, получил ли он какое наследство от отца? – упрямо гнул свое Ярнгрим.
– Нам от него ничего не нужно! Посмотрела бы я, есть ли у них в Холаре, в Сэхейме, или в Скирингссале, или в Каупанге, или где они там отмечают Йоль в этот раз, хотя бы вполовину такой хороший стол, как здесь! – Аса взмахом руки указала на длинные столы вдоль теплого покоя, где еще стояли блюда с остатками утренней еды.
– Погоди, королева! – вмешался Гевальд Мудрый, знаток законов. – Если человек не получил наследства от отца, возникнут сомнения в… Э, мы-то все знаем, что твой брак с Гудрёдом был законным и ты получила все, что тебе полагается, но иные люди могут сказать, что… э, наш конунг не получил всего, что ему полагается! А это заденет и его честь, и нашу!