Если бы не ты (СИ)

— Я не хочу, чтобы тебя посадили, — плакала я. — Влад. Пожалуйста, любимый…
— Успокойся, — тихо произнёс он, поглаживая меня по щеке. — Всё будет в порядке, никто меня не посадит. Обещаю.
Вдали послышались звуки серены. На шум стали сползаться соседские старички, которые, зависая за просмотром новостей и сериалов, ещё и не думали отходить ко сну, а через минуту после того, как полицейская машина подъехала к нашим воротам, во двор ворвался отец Влада. Переговорив с полицейскими и со своим сыном, он быстро набрал какой-то номер на телефоне. Меня допрашивали на пороге дома, и я послушно говорила то, что мне велел любимый, а Влада допрашивали у безжизненного тела, раскинувшегося посреди моего двора. Вскоре подъехала и карета скорой помощи, вызванная уже самими полицейскими…
Когда Влада вели в наручниках к машине, он окликнул отца:
— Забери Еву сегодня к себе. Не нужно ей тут оставаться. Пусть мать её успокоит.
Вся та ночь каким-то сумбурным слайдом пронеслась, и некоторые воспоминания вовсе стёрлись с памяти из-за чувства апатии, что пришло на смену состоянию аффекта, в котором меня немало потряхивало. Тётя Ира отпаивала меня успокоительным, а я, нарушая обещание, данное Владу, со слезами на глазах изливала душу, рассказывая ей единственной, что же произошло на самом деле.
— Не плачь, — сказала она. — Слезами Владу не поможешь. Мы ему поддержку оказать должны, а пока сами больше похожи на покренившийся штакетник, которому опора нужна. И вообще. Ты моего сына защитила, а он защитил тебя. Это и есть то, ради чего стоит жить. Это любовь.
Я шмыгала носом, буровя взглядом одну точку. Я понятия не имела, чем могу вообще помочь.
— Отец уже позвонил своему адвокату, он толковый специалист. Тот уже едет в участок, — тётя Ира налила два бокала красного вина, и подав один мне, села рядом и сжала мою руку в своей. — Я не могу сказать, что не волнуюсь, — сказала она. — Точнее сказать, внутри я с ума схожу от переживаний и неизвестности. Но зная Владика, я уверена почти на сто процентов, что он выйдет из этой передряги живым и невредимым. Ну, может, чуточку поцарапанным, но шрамы ведь украшают мужчин. А вообще… я им горжусь. Теперь я точно знаю, что лучше мы бы его воспитать не смогли.
  
Глава 33
 
Конец ноября одарил город снегом. Белая пелена, защищая природу от зябкости и холодов, укрыла промёрзшие ветви деревьев, узкие витиеватые дорожки в парках и серые крыши домов. Несмотря на то, что солнце выходило из-за облаков всё реже, город мерцал, переливаясь алмазным блеском. Подрагивая от колючего мороза, я уже битый час торчала под зданием суда. Поскольку слушанье было закрытым, после моих показаний в роли свидетеля, меня попросили удалиться.
Я полчаса мельтешила под дверью судового зала. Изучила каждый угол, каждое растение, стоящее на широком подоконнике. Я ужасно переживала, что моя последняя встреча со следователем обернётся Владу приговором…
— Давайте ещё пройдёмся по нескольким пунктам, Ева Михайловна, и я Вас отпущу, — капитан полиции Гринёв Давид Аркадьевич, которому с самого начала поручили наше дело, перелистнул пару страниц в папке перед собой, что-то внимательно прочёл, а потом уставился на меня поверх очков в тонкой металлической оправе. — Гражданин Белов В.В. утверждает, что на момент драки Вы находились в доме. Это так?
— Да.
— Но, когда патрульные вошли во двор, вы оба стояли на крыльце и о чём-то спорили. Как Вы там очутились? О чём спорили — Вы так и не вспомнили?
Я хотела признаться. Хотела. Но адвокат Влада, выстроив собственную стратегию действий, настрого запретил любую самодеятельность и приказал держаться начальной версии. Он видел в ней выход. Поэтому я должна была держать рот на замке.
— Помню, что вышла, когда звуки стихли. Остальное вообще смутно помню. Вместо некоторых фрагментов — в памяти словно пробелы.
— Значит, Вы были в доме, когда между гражданином Беловым и Лавренко завязалась драка. Вы знаете, что послужило орудием убийства?
 
— Ста… статуэтка, вроде?
— Да. А как она оказалась в руках Белова?
Я пожала плечами:
— Он схватил её с тумбочки, когда выходил из дома. Не бросаться же на амбразуру с пустыми руками.
Сняв очки, Давид Аркадьевич скрестил на груди руки и внимательным взглядом просканировал моё лицо, а затем и позу, в которой я сидела. Сцепив пальцы в замок, я нервно поглаживала побледневшие костяшки.
— Врёте и… краснеете, — с ухмылкой протянул он.
— Не понимаю, о чём Вы.
— Понимаете. Гражданин Белов выложил мне такую версию происходящего, что, чтоб так извернуться и огреть сзади человека увесистой металлической фигуркой, нужно быть чуть ли не Ридом Ричардсом. Знаете, кто это?
Отрицательно качнув головой, я проглотила подкативший к горлу ком.
— Герой «Фантастической четвёрки», умевший растягивать своё тело, как жвачку. У меня сын смотрит такую ерунду. Так вот! Моя версия такова: Вы действительное какое-то время находились в доме, даже успели вызвать полицию, после чего увидели, как к горлу Вашего жениха приставили нож. Схватили с тумбочки ту самую статуэтку и бросились на улицу. Именно Вы нанесли решающий удар по затылку гражданину Лавренко, после чего испугались и… — сощурившись он вперился в моё лицо. — Нет, нет, нет… После чего сам Белов, желая Вас защитить, взял вину на себя и теперь, выпутываясь из передряги, несёт всякую чепуху, описывая сцену драки в духе Голливуда. Я прав?
Глаза начинали жечь. Губа дрогнула, но я продолжала молчать, чувствуя в душе вину, глубиной с Мировой океан.
— Я прав, — сказал он, подтверждая свои же слова, после чего отбросил ручку и захлопнул папку, так и не сделав ни единой записи. — Я не буду это вносить в протокол. Всё понимаю, чисто по-человечески. С Вашей историей я ознакомился, и за что сидел Лавренко знаю. Просто для справки — если суд заподозрит Вас во лжи, будет худо. Будем надеяться, что у них и без Вас дел хватает, поэтому они не будут придираться к мелочам. Но, если нет…
— Я поняла, — тихо ответила я, кивнув, и поднялась со стула. — Я могу идти?
— Идите. И… Ева?
Я обернулась почти на пороге.
— С мужиком Вам повезло.
— Знаю, — виновато вжав голову в плечи, я толкнула дверь и покинула кабинет следователя.
Под дверью судового зала, в замкнутом помещении, мне становилось душно. Неведенье больно било по нервам, поэтому, забрав из гардероба пальто, я наспех накинула его на плечи и вышла на улицу. Уже знакомый чёрный пикап медленно подкатил на парковку, и Беловы-старшие вышли из машины, в унисон хлопнув дверцами.
— Привет, дорогая. Ну как там? — тётя Ира поцеловала меня в щёку.
— Ничего пока не слышно. Ни плохого, ни хорошего.
Дядя Вова взбежал вверх по ступенькам:
— Подождите здесь, — и скрылся за массивной деревянной дверью.
— Его туда не пустят, — сказал я. — Никого не пускают. Даже меня выставили за дверь.
— Ну, муж у меня пробивной. Не пустят — сам войдёт, — перевесив стильную сумочку из коричневой кожи с левого плеча на правое, тётя Ира размеренно вздохнула и уверенность во взгляде сменилась отчаянной надеждой.
Откуда-то из-за угла торопливой походкой показался Марк. Крутнувшись вокруг своей оси и завидев меня, он подошёл к нам. Поздоровался с матерью друга и вопросительно кивнул головой:
— Ну? Что?
Ничего. Я ничего не знала, и это убивало. И только я шелохнулась, в порыве подняться по ступенькам и вбежать в здание суда, как дверь открылась. Пространство заполнилось мужскими голосами, и на улицу вышли Влад, его отец и адвокат. Последние о чём-то говорили, улыбаясь, ступая на шаг позади Влада. Я тут же ринулась к нему на встречу и, буквально с разбегу влепившись в его грудь, повисла на шее. Его руки, как всегда крепко обвили меня, и Влад на ухо мне шепнул:
— Всё позади.
А я поверить не могла. Качала головой, как сумасшедшая.
— Правда?