1421 - год, когда Китай открыл мир

Главной целью куртизанки было заполучить человека, который бы ее полюбил и навсегда связал с ней свою жизнь. Часто бывало, что после возвращения из Китая тот или иной иноземный вельможа выражал желание, чтобы его наложница сошла с ним на берег и осталась на его родине. На корабле же наложница пользовалась уважением и находилась под защитой закона и командира судна. Если же ей не удавалось осуществить свою мечту и она становилась слишком стара, чтобы привлечь внимание мужчины, ей поручали работу наставницы, и она обучала молодых женщин петь и танцевать. Часто после отъезда иноземного вельможи или посланника выяснялось, что наложницы от них беременны. Что происходило с детьми наложниц, анналы умалчивают.
В ожидании гостя наложницы не сидели без дела и, вполне вероятно, выполняли кое-какие нетяжелые работы — готовили, мотали шелк, шили, плели канаты или присматривали за растениями в кадках — до того момента, когда иностранный вельможа или посол призывал их к себе для оказания определенного рода услуг. Часто им бывало одиноко, поскольку евнухи компанию с наложницами не водили, а простого матроса за одну только попытку приблизиться к помещению, где они обитали, казнили.
Когда огромные корабли Золотого флота Чжэн Хэ плыли на юг, выполняя первую часть возложенной на флот миссии, их подгоняли дувшие в корму и наполнявшие паруса сильные муссонные ветры. Испокон веку установившиеся в этом районе муссоны задавали отходившим от побережья Китая кораблям привычное направление — от портов Китая через Индийский океан к берегам Индии и Африки. Такие порты, как Малакка, получили свое развитие в связи с необходимостью складировать товары в перерывах между муссонами: юго-западным в июле и северо-восточным в январе. Китайцы, отправляясь в путешествие, использовали северо-восточный Муссон, чтобы добраться до Индии, а домой возвращались со бедующим муссоном. Юго-западный муссон достигал территории Индии в июле — несколькими неделями раньше, чем он добирался до побережья Китая. Таким образом, корабль, отплывающий из Индии с северо-западным муссоном, достигал Малакки еще до того, как китайцы начинали ставить паруса и отчаливали от своего побережья. Он разгружался и отправлялся домой как раз к тому времени, когда китайские джонки входили в бухту Малакки.
Изображение Малаккского пролива на карте «Мао Кун» (из лоции «У Пэн Чи»). В верхнем левом углу — Малакка, внизу — Суматра.
В соответствии с записями Ма Хуаня, флот Чжэн Хэ прибыл в Малакку через 6 недель после того, как высокие зарубежные гости покинули Пекин. Порт в Малакке был основан китайцами как перевалочная база для кораблей, возивших специи с Молуккас (Moluccas), или Островов пряностей (Молуккские острова современной Индонезии), и в скором времени сделался центром торговли китайским фарфором и индийским текстилем, превратившись в крупнейший порт Индийского океана. Малакка находится на полпути между Индией и Китаем на расстоянии 120 миль от современного Сингапура, контролирует Малаккский пролив, через который идет основной поток судов из Индии в Китай, и предоставляет кораблям для стоянки просторную бухту, защищенную от штормов кольцом островков и островов. Неподалеку от Малакки находились оловянные рудники, протекала полноводная река и росли рощи тиковых деревьев. Все это, вместе взятое, делало Малакку практически идеальным торговым портом и местом для стоянки и ремонта кораблей. Торговля специями процветала и продолжала приносить огромный доход, позволявший купцам, торговцам и капитанам торговых судов с легкостью составлять себе огромные состояния. Кстати сказать, попытка контролировать торговлю специями и стала одной из главных причин, заставивших португальцев, а позже испанцев и других европейцев бросить вызов Мировому океану.
  
Китайцы, помимо особенно опекаемых ими Малакки и Каликута на юго-западном побережье Индии, создали и так или иначе поддерживали разветвленную сеть портовых городов поменьше, охватывавшую Юго-Восточную Азию и страны бассейна Индийского океана. Чжэн Хэ использовал эти порты в качестве баз для своего Золотого флота, где его корабли могли запасаться продовольствием и свежей водой на всем протяжении пути от Китая до Восточной Африки. Этим портам отводилось также чрезвычайное важное место в грандиозных планах императора Чжу Ди: превращения всего обитаемого мира в данника Поднебесной империи. В 1421 г. торговлю в странах бассейна Индийского океана контролировали Китай и арабские государства, находившиеся на территории Египта и побережье нынешнего Персидского залива. Отношения между Китаем и этими государствами были дружескими. Подобно всем остальным нациям мира, арабы чрезвычайно высоко ценили китайский фарфор и шелк, и экипажи китайских джонок, груженные этими бесценными сокровищами, всегда находили теплый прием в арабских портах.
 
«В докладе из Мекки, Ваше превосходительство, говорится, что множество джонок, прибывших из Китая, бросили якоря в портах Индии, а две из них стали на якорь в порту Адена. К сожалению, находившиеся на них товары, как-то: изделия из фарфора, шелк, мускус и тому подобные, не были должным образом выгружены на берег и складированы из-за беспорядков, имеющих ныне место в государстве Йемен. Султан направил туда послание, в котором предложил препроводить китайские корабли для стоянки в Джидду, оказав при этом китайским морякам всевозможные почести» [48].
 
Китайские и арабские торговцы пользовались примерно равным влиянием в великом индийском порту Каликут. Ормуз в Персидском заливе, Малинди, Килва и Занзибар (Malindi, Kilwa, Zanzibar) в Восточной Африке являлись арабскими портами, впрочем, они интенсивно использовались и китайцами. Но Малакка была фактически китайской колонией и считалась важнейшим китайским форпостом в этом регионе.
 
«Формально эту территорию [Малакку] нельзя назвать страной или государством. Короля там нет, и управляется она племенным вождем. Земли эти находятся в юрисдикции Синь-Ло (Hsien Lo) [Таиланда]; жители выплачивают ежегодную дань в размере сорока лиангов (Hang) золота [приблизительно 48 троянских унций]; если золото перестает поступать в казну Синь-Ло, его властитель посылает туда войска, чтобы выколотить из аборигенов эту дань.
 
В седьмой год Йон Ло (Yong Lo) [1409] император приказал своему посланнику Великому евнуху Чжэн Хо [Чжэн Хэ] и другим чиновникам взять власть над этими землями в свои руки и заставить местное население исполнять императорские эдикты; племенному вождю в этой связи были пожалованы подарки, как-то: два сильных тюленя, шляпа, кушак и роба. После этого таиландцы и думать не смели нападать на эти земли» [49].
 
В дневниках Ма Хуаня немало страниц посвящено описанию Юго-Восточной Азии. Историк флота рассказывает о крокодилах, живущих в болотах среди мангровых зарослей, о «резиновых» деревьях, оловянных шахтах и кокосовых плантациях.
 
«Кокосовые орехи и пальмы можно использовать десятью различными способами. Молодой орех дает сладкий сок, который очень приятен на вкус и хорошо освежает. Когда сок забродит, из него получается неплохое вино. Зрелый кокос содержит плотную массу, которую, настрогав, употребляют в пищу. Из этой массы также получают масло и делают сахар. Из волокон, опутывающих скорлупу ореха, плетут веревки и канаты, которые незаменимы для корабельного дела. Из скорлупы ореха делают миски и чашки. Уголь от сожженных скорлупок хорош при тонких работах, связанных с нанесением золотой или серебряной инкрустации. Из кокосовых пальм можно строить дома, а их широкими листьями покрывать крыши» [50].