Приют мертвых

Он добавил на штангу два блина по двадцать пять фунтов и задумался о делах и… крови. Время торопило, дел было много, а скоро их будет еще больше. Голос Марка Волана стал тише и слышался только благодаря тому, что приумолкли гитары: «Порочная и сладостная, одетая в черное, только не оборачивайся и знай, я тебя люблю. Хрупкая и слабая, на тебе отметина гидры, порочная и сладостная — ты моя».
  
Мысли Терри естественным образом обратились к Викки. Двадцать три года назад, когда начались их отношения, эта песня казалась им великой. Он был на несколько лет старше девятнадцатилетней Викки, но разница представлялась им довольно значительной. В то время она казалась такой хрупкой и миниатюрной. Особенно его умиляли белые следы, оставленные на ее упругой коже бюстгальтером и трусиками. Все это происходило в его машине, припаркованной в одном уютном местечке, которое звалось у них «Парком познаний». Теперь Викки прибавила в весе, но оставалась смазливой и, несмотря на все, через что пришлось им пройти вместе — брак и воспитание троих сыновей, продолжала его волновать. Вот так-то, думал он, никуда от нее не деться…
Покончив со штангой, он стал размышлять, не стоит ли покачаться на тренажере. Закатал треники и осмотрел ногу. Там, где располагалась четырехглавая мышца, нога распухла, покраснела, а местами почернела. Наверное, стоит поберечься несколько дней, решил Терри.
Сыновья. Одной мысли о них было достаточно, чтобы в нем поубавилось спеси. Вырастить троих мужчин — хитрая штука. Викки наполовину, если не на три четверти успела свихнуться, а процесс еще не закончен. «Ты отдаешь все силы, заботишься о них, защищаешь от окружающего, — говорил он ей, — а им необходимо закаляться, чтобы не превратиться в таких же недотеп, каких можно встретить в наши дни и в наш век». Терри опустил штанину и увеличил нагрузку в тренажере.
Кенни — малыш с черными, торчащими во все стороны волосами и хитрожопой улыбкой. Ему еще год учиться в колледже, если он вообще забредает в класс. Парень не спешит получить аттестат, учитывая то, чем он занимается в своем учебном заведении. Оно для него просто сексодром, где он снимает девиц, меняя их каждую неделю. Викки вся извелась, ругая его за то, что он пропускает занятия. Терри в этом не участвует. «Местные разборки в Азии, — всякий раз повторял он ей, когда она пыталась заручиться его помощью. — Эту войну выиграть невозможно, так что и влезать в нее не следует».
Еще есть Дэни, его средний сын. Ему уже двадцать, и он вечно какой-то нестриженый. А вот старший, Чарли, его любимец, самый светловолосый, в свои двадцать два года заводила и в то же время, как мать, спокойный и серьезный. Время летит быстро. Черт возьми, такое впечатление, что у ребят снова зреют планы сорваться куда-то из дома. А зачем? Несколько лет назад, когда Дэни закончил начальную школу, они уже пытались обособиться. Обзавелись какой-то норой с двумя спальнями, обставили ее подержанной мебелыо и начали закатывать там пивные вечеринки, пока им доходчиво не объяснили, что есть такое слово — «квартплата» и никто не собирается ждать, когда у них пройдет похмелье, а требует наличные в установленный срок. Терри пришлось потолковать с хозяином-украинцем, прежде чем тот пригласил приставов, дабы вернуть свое добро по суду, так что эксперимент для ребят получился недолгим.
А что теперь? Полный пансион, дворецкий и служанка, маслице на хлебе? Сыновья вроде бы вполне перебесились — в этом нет никаких сомнений. Хотя по разгулу Дэни этого не скажешь. Сколько раз Терри ему выговаривал: «Ты рехнешься от этих девок». Но разве он прислушивается? Отнюдь — продолжает свое. Чарли, заводила, силен, как грузовик, хотя почти не тренируется, практически все время лежит в своей комнате, говорит по телефону и строит планы Бог знает чего.
Терри не жаловался. На самом деле ему нравилось, когда сыновья под боком, особенно если удавалось ими управлять. Славные вообще-то ребята. Вот почему он столько усилий прилагает к тому, чтобы у них было свое дело. Сыновья ему верны и будут держаться вместе, в каком бы ни оказались дерьме. Все понимали: Шлегели на улице друг за друга горой — зацепишь одного, будешь иметь дело со всеми. Благодаря своим паршивцам Терри сохранил молодость и задор. Держался в форме и шел на шаг впереди них. Теперь это было главное для него.
Он начал толкать вес и почувствовал, как горят трехглавые мышцы. В это время дверь распахнулась, и его обдало жаром, при этом ворвался и звук пневматических отбойных молотков. Терри покосился и увидел в дверном проеме фигуру Кнута.
— Глядя на тебя, так и хочется курнуть травки, — улыбнулся тот.
— Только попробуй, сукин сын, — прохрипел между жимами Терри. — Увидишь, что получится.
— А ты меня не подзуживай. — Кнут сел на стул и зажег сигарету.
— Открой окно, черт тебя побери! Я забочусь о своем здоровье, а ты тянешь меня к погибели.
— Извини. — Кнут помахал ладонью, слегка приоткрыл окно, создав легкий сквозняк.
— Мог бы заняться делом — потренироваться со штангой, от тебя бы не убыло.
— Как знать, — отозвался Кнут. Он снова затянулся и выбросил сигарету в окно.
— Тоже верно. — Терри со звоном опустил штангу, и они ударили ладонью о ладонь. — Что там с нашими финансовыми делами?
— Ты правильно заметил: я явился сюда не на тренировку. — Кнут поиграл бровями и поцокал вставными зубами, которыми заменил свои передние, давным-давно выбитые в драке.
— Продолжай. — Терри окинул взглядом своего давнишнего партнера. Кнут был на два года старше, на полфута ниже ростом и на сорок фунтов легче, поэтому мог бы вполне выступать за наилегчайший вес. У него были обвисшие усы и багровый шрам на щеке со времен, когда сидел в тюрьме в Мичиган-Сити — месте, куда государство сплавляло людей, дабы они исчезли там навсегда. Стоило выйти из камеры, и человека могли полоснуть ножом, а во дворе — выпустить потроха. Но Кнут выжил. Просидел три года и вот уже три месяца был на свободе. Это были три долгих, одиноких, бесполезных года для них обоих. Дерьмовое время. Но теперь они снова взялись за дело и трудились не покладая рук.
Кнут вынул из кармана клочок бумаги и подал Терри. На нем стояли как разрозненные цифры, так и одно длинное число, дважды подчеркнутое и обведенное фломастером.
— То самое? — поднял глаза Терри. Кнут кивнул. — Каждый месяц?
— Да, но все необходимо держать под контролем. Никаких проволочек и самодеятельности. Не соваться на север — только на восток и как можно дальше по магистрали. Задача нелегкая…
— Как и договаривались, — перебил его Терри. — Но дело на мази. К зиме все соберем, упакуем и приготовим для нашего покупателя. — Он разорвал бумажку, скатал в шарик и бросил в мусорную корзину. — Пара гоняющихся за сокровищем неуловимых пиратов — вот кто мы такие, — улыбнулся он. Но шутка не вывела Кнута из состояния озабоченной задумчивости.
  
Глава одиннадцатая
 
Бэр подъехал к зданию на Маккарти-стрит, занимаемому следственным отделом прокуратуры, и поставил машину на стоянку. Прихватил бумажный пакет с шоколадными трюфелями и бутылкой виски «Джонни Уокер» с красной этикеткой и уверенно вошел внутрь. За годы знакомства с Джин Гэннон это стало традицией. На день рождения и Рождество, а также когда ему что-то от нее требовалось, он заглядывал к ней выпить и поболтать. Сначала Бэр приносил только виски, но однажды увидел на ее столе конфеты и стал приносить сладости. Джин заказала ему пропуск, и он прошел в ее кабинет. Воздух пронизывали запахи формальдегида, глутаральдегида и других химикалий, вызывающих не очень-то приятные ассоциации.
  
— Кто заказывал трюфели? Примите заказ. — Бэр помахал с порога пакетом.
Джин оторвалась от клавиатуры. С тех пор как они виделись в последний раз, она пополнела, и в свете монитора компьютера он заметил на ее лице морщинки. Развод не пошел ей на пользу, но так обычно бывает со всеми.
— Привет, Фрэнки, — улыбнулась она.
— Привет, доктор, — раскрыл объятия Бэр.