Черный дембель. Часть 3 (СИ)
* * *Холодильник в квартире Котовых действительно оказался пустым. Мы подключили его к электросети сразу же, как только вошли в кухню. Лена отнесла к соседке пенсионерке часть купленных нами на рынке продуктов (заверила, что соседка летом просыпалась рано). Заодно и договорилась с той, что мы вечером пристроим у неё в холодильнике один из тортов.
Наспех позавтракали купленным на рынке творогом со сметаной. Котова посыпала свою порцию сахаром — я от сахара отказался: по сохранившейся с прошлой жизни привычке, сторонился этого продукта. Прикинули, что именно купим для изготовления бисквитных тортов — по уже сложившейся традиции составили список ингредиентов.
Прогулялись в ближайший к дому Котовой «Универсам» — там докупили то, что я поленился везти из общежития и с рынка. К приготовлению тортов приступили без долгой раскачки. Солнце только-только поднялось в зенит, когда мы вынули из духовки первый бисквитный корж. К тому времени я уже приступил к изготовлению украшений из крема.
Лена сегодня болтала больше, чем обычно — всё больше об институте. Словно в родных стенах (обновлённых после встречи с самолётом) её «прорвало» на обсуждение связанных с учёбой тем. Я выслушал её прогнозы на тему, какие оценки она получит на летних экзаменах — признался, что не готовлюсь к сессии: рассчитываю на свою память и на обещанные Ковальчуком «шпоры».
Отправили в духовку корж для второго торта — Котова сменила тему разговора. Она рассказала, как развиваются отношения её старшего брата и дочери профессора Баранова. Сообщила, что Олег временами (на выходных) ночует в профессорской квартире. Усмехнулась и пояснила: Рита и Олег Котов «по ночам печатают фотографии».
И вдруг спросила:
— Сергей, а ты поедешь вместе со мной к моей тётке в Геленджик?
— Когда?
— Летом. Сразу, как сдадим экзамены.
— Зачем?
— Ну… на море. Там хорошо. У тётушки свой дом.
Лена стряхнула с ладоней муку и пояснила:
— В прошлом году туда ездил папин брат с семьёй. А в этом — наша очередь.
Я покачал головой. Напомнил Котовой, что отец Артура подарил мне и Кириллу путёвки в пансионат.
Лена мечтательно улыбнулась.
— Я бы с вами поехала, — сказала она. — С удовольствием. Никогда не была в пансионате. Только в пионерском лагере. Но это не одно и то же: в пансионате нет строгих вожатых.
Я пожал плечами и предложил, чтобы Котова попросила путёвку у Артурчика — вдруг тот откажется от поездки.
— Как же, — сказала Лена. — Откажется он… Прохоров уже с Наташкой два раза ругался из-за этой поездки. Она не хочет, чтобы Артур ехал на море без неё. Так что мне он свою путёвку точно не отдаст.
Я развёл руками.
Лена печально вздохнула.
* * *Над первыми тремя тортами мы трудились без перерывов. Все три «изделия» я украсил композициями «Райский сад», упаковал в привезённые из общежития картонные коробки. Вечером Лена один за другим отнесла эти торты к соседям (она договорилась с ними об этом заранее). Третий торт Котова разместила в холодильнике той самой пенсионерки, у которой утром мы оставляли купленные на рынке продукты. Сделала она это до того, как пожилая женщина улеглась спать. Лишь тогда мы с Леной взяли паузу в работе над заказом Прохорова и поужинали (очередной бисквитный корж в это время запекался в духовке).
С чашкой горячего чая в руке я прогулялся по квартире Котовых. Пусть я и гостил здесь с утра, но побывал до этого момента только в прихожей, заглядывал в совмещённый санузел и похозяйничал на кухне. Устроил себе экскурсию по комнатам. Две из которых оказались крохотными и узкими. Третья комната тоже не впечатлила меня своими размерами, хотя она и выглядела пустоватой (Лена сказала, что раньше там стояло пианино, не выжившее после встречи с самолётом). Я прикинул, что площадь трёхкомнатной квартиры Котовых была втрое меньше, чем гостиная в моём доме на Рублёвском шоссе в Москве, построенном в конце двухтысячных.
На спальню родителей Лены я взглянул мельком. А вот в комнате Котовой задержался. Окинул взглядом тесное помещение с металлической кроватью, с новеньким платяным шкафом и с прикроватной тумбой (Лена сказала, что её родители отказались от покупки нового письменного стола). Пил чай, разглядывал висевшие в рамках на стене фотографии — эта фотовыставка напомнила мне ту, что я видел в квартире профессора Баранова. Вот только на фотографиях в спальне Котовой я видел не седовласого профессора, а большеглазую девочку Лену и её родителей. Изображения на фотографиях мне прокомментировала Котова.
Лена указывала на фотографии в рамках чайной ложкой (будто указкой) и поясняла:
— Здесь я на утреннике в детском саду; играла там Золушку. А это я на сцене нашего дворца культуры — участвовала в спектакле «Двенадцать месяцев». Вот мы с мамой выступаем в Доме офицеров. Тут я пою на сцене нашего Дворца культуры, мама мне тогда аккомпанировала на пианино. А это: я танцую на отчётном концерте в семидесятом году; мне тогда было четырнадцать лет. Смотри, какая смешная: тощая и длинношеяя. Вот это я играла Мальвину в нашем школьном театре. Здесь я тоже Мальвина, но уже в театральном кружке во Дворце пионеров. Эта я в пьесе «Морозко». Дурацкий грим. Эта фотография мне никогда не нравилась…
— Котова, какого лешего ты делаешь на экономическом факультете? — в очередной раз спросил я. — Что ты забыла в МехМашИне? Твоя мама окончила консерваторию, играет на пианино, работает учителем музыки, ведёт музыкальный кружок во Дворце пионеров. Папа прекрасно играет на баяне. У тебя на роду написано быть артисткой — не экономистом и не нормировщиком.
Я разглядывал висевшие на стене портреты Лениных родителей, пока снова выслушивал уже знакомую мне историю о несостоявшемся поступлении Котовой в театральный институт. Особенно меня заинтересовали изображения Лениной мамы — я внимательно разглядывал стоявшую на снимке рядом с четырнадцатилетней Леной женщину. Вспомнил, как в прошлой жизни поучал сыновей Артурчика: «Если вам интересно, какой станет ваша невеста через двадцать лет, то посмотрите на свою будущую тёщу». Запечатлённый на фотографии чётырёхлетней давности облик Лениной мамы говорил о том, что через пятнадцать лет Котова будет красавицей.
Котова не походила на свою маму разве что носом — «потеряла» мамину «горбинку». И не получила в наследство родинку над губой — та досталась её старшему брату. А вот глазища и длинные ресницы у Лены были копией маминых. Как и цвет волос, как и овал лица. Невольно обернулся и окинул Котову взглядом. Отметил, что Лена уже не выглядела такой тощей, как при нашей первой встрече. Прикинул: фигура Лене тоже досталась мамина. Года через два она оформится — при встрече с Котовой нормальные мужики непременно повернут головы, чтобы рассмотреть её фигуру не только спереди, но и ссади. А многие ещё и восхищённо присвистнут.
— Что? — спросила Лена в ответ на мой оценивающий взгляд. — Сергей, почему ты на меня так смотришь?
Котова поправила косынку — я требовал, чтобы она на кухне во время работы непременно прикрывала голову (во избежание попадания её слегка вьющихся каштановых волос в торты).
Спросил:
— Отдохнула?
Лена повела плечом, ответила:
— Вполне.
— Тогда хватит бездельничать, — сказал я. — Возвращаемся на кухню. Завтра утром Дмитрий приедет за тортами. А мы с тобой пока проделали только половину работы.
* * *Завершил я работу над финальным «изделием» в одиночку: отправил Лену «отдохнуть» после того, как она залила торт глазурью. К тому времени я тоже зевал, потирал глаза и злился из-за того, что в квартире Котовых не оказалось кофе: ни зернового, ни молотого, ни растворимого (который был сейчас «дефицитом»). Я поставил торт в холодильник, взглянул на часы. Отметил, что украшательство шестого торта я закончил в субботу ровно в шесть утра. Водитель директора швейной фабрики приедет к дому Котовой к девяти — мы справились с работой за три часа до его появления.