Гном, убей немца! (СИ)

Я аж весь изогнулся, чтобы вырваться, но бесполезно. Крепко схватил, тварь. Ещё и по загривку хлопнул так, что у меня спина запрещала.
— … Петрович, его же по башке двинуло! — тот самый здоровый орк крутанул меня, держа за руки. — Видишь, какой кусок кожи сорвало⁈ У него же эта… как там… анезия. Нет, амнезия, точно! К нам в клуб доктор приезжал и рассказывал про неё. Мол, если по башке как следует двинуть, то напрочь память отобьет. Похоже, и Санька так же! Вот смотри: Санька, про Василия Ивановича Чапаева помнишь?
  
Я стиснул зубы, и с ненавистью зыркал по сторонам. Молчал, хотя жутко хотелось кричать, плакать, звать на помощь. А они все чего-то бормотали, что-то спрашивали.
— … Видишь, Петрович, про самого Чапаева не знает! — с торжеством закричал здоровый орк, тыкая в меня пальцем. — Амнезия у него, как пить дать! К доктору его нужно.
— … Давай его, братцы, к выходу! Здесь теперь не до работы, тут разбирать нужно и крепи ставить. Леха, держи его, а то снова вырвется. Потащили…
Меня схватили как мешок и куда-то понесли. Кругом было темно, угольная пыль, лишь где-то впереди сверкал фонарь.
Все! Мое сердце ухнуло в пятки, кровь ударила в голову. Этот конец! Меня потащили в орочье логово, чтобы сожрать или принести в жертву. Подгорные боги, если бы у меня в руках была священная кирка. К сожалению, все это бесплодные мечты.
От жуткого ощущения бессилия, мне стало плохо. Ведь, я скоро умру самой страшной смертью, которую только можно вообразить. Меня начало мутить, глаза закрывались сами собой.
— … Серёга, санькино кайло захвати! Я за него Мишке-кузнецу ведро пива поставил. Жалко, если потеряется…
— … Петрович, это же кирка, а не кайло? Ты, чего? Во, смотри! Точно твое? Чёрное какое-то, со странными надписями…
— … Бери, что есть, потом разберемся… Черт, Санька вырубился! Братцы, давай быстрее!
* * *
п. Красный Яр
Поселковая больница
Тихий час. В коридорах ни души. Никто не бегает, не шаркает тапками по обшарпанному полу, не просит кипятка или закурить. Двери в палатах плотно прикрыты.
Душно. Трубы отопления буквально исходили жаром, не дотронуться. Кочегар дед Василий, как и всегда, топил от души, не жалея угля. Хотя, чего его жалеть-то, Донбасс ведь.
В воздухе висел тяжёлый запах карболки. Где-то под потолком мигала лампа. Умаявшаяся за ночь, медсестра дремала прямо за столом, положив под голову руки. Рядом лежал журнал с чуть смятой страницей, стоял стакан с недопитым чаем. Ночное дежурство оказалось особенно утомительным, вот её и сморило.
Спали больные после обеда. Лишь в седьмой палате, куда вчера положили парнишку, слышался странный шум. Через неплотно прикрытую дверь было видно как больной сидел на кровати и пучил глаза. Весь вид его выражал очень сильное удивление, почти шок.
* * *
п. Красный Яр
Поселковая больница
Ещё ночью я понял, что произошло что-то совершенно удивительное, нечто невероятное, чего просто не могло было быть. Волею Подгорных богов (а кого ещё?) меня забросило в неведомый мир, где никто и слыхом не слыхивал про Подгорный народ, про проклятое орочье отродье.
— … Теперь я человек, Санька сын Фёдора из рода Архиповых… Подгорные боги, вы ведь испытываете меня? Проверяете мою веру, так?
Я лежал в просторной светлой комнате с окнами, закрытыми чудесным прозрачным камнем. Он был похож на отполированную гениальными мастерами сюда или кварц, но не был ими.
— Что же это? Не слюда и не кварц…
Лизнул, но толку не было. У этого камня не было ни вкуса, ни запаха.
— Твёрдый, кажется. А если постучать? — несколько раз легонько постучал. — Что же здесь за мастера живут? Такие дорогие ставни в обычные комнаты ставят…
Устав «играться» с прозрачным камнем, я стал осматриваться дальше.
— Ух ты! Вот это пергамент с письменами! Какой тонкий…
Конечно же, он уже видел книги. Торговцы привозили к ним пергамент, из которого ремесленники делали книги. Только это были здоровенные махины с тяжёлыми кожаными обложками и бронзовыми застежками! Такую книгу не каждый мог поднять!
— Как же так? Чья же это шкура? Большой стрекозы или может рыбы?
Я снова и снова мял этот пергамент, и не мог поверить своим глаза. Нежнейшая, почти шелковистая поверхность.
— Сколько же здесь удивительных вещей! Они настоящие богачи, если имеют все это…
Положив в сторону книгу, я застыл у своей кровати. Меня привлекла невероятно тонкая работа с металлом, напоминавшим кружева дико винной ткани. Разве такую красоту может создать человек?
— Очень тонкая работа… Такое под силу только златокузнецам.
Перевернув матрас, я снова «завис». Внизу было натянуто широкое кольчужное полотно, которое приятно пружинило. Садишься, а тебя качает то вниз, то вверх.
— Богачи…
Цену кольчуги, пусть и такой растянутой, я прекрасно знал. Мастер Торин, что был у нас в соседях и делал кольчуги, жил очень хорошо: каждый день ел мясо и овощи с поверхности. Поговаривали, что ему за каждую кольчугу платили целых десять золотых монет. Обычный кузнец со своими топорами и вилами столько хорошо, если за пол года заработает.
— Хм, а еда⁈ Я такого никогда не видел…
Вспоминая, чем здесь кормили, я тут же сглотнул слюну. Манная каша была на самом настоящем коровьем молоке и с целой ложкой сливочного масла! Вкуснятина! Мне даже добавки положили, хотя я и не просил! Ещё была вкусная булочка, посыпанная орешками и чем-то очень сладким!
— Вкуснота! И всем дают, сколько не попросишь… Богато живут…
Настоящее коровье молоко и масло! Ведь, я уже и забыл, какие они на вкус. В подземных городах гномов не держали коров, и многие продукты привозили с поверхности, отчего за них «ломили» просто бешенную цену.
— А та маленькая штучка, замотанная в яркий пергамент? Кон-фе-та, называется… Чудное название… Что же это такое? Мед?
Я даже зажмурился, когда чуть-чуть куснул эту самую конфету. Очень сладко, очень вкусно.
— Одна человеческая тетенька сказала, что мне ещё нужно мо-ро-жен- ное попробовать, — чудные человеческие названия я называл по слогам, едва не наслаждаясь звучанием этих сладостей. — Мо-ро-жен-ное… Неужели это ещё вкуснее⁈ Не может быть.
Закрыв глаза, я разместился. В мыслях ел столько манной каши, что живот надувался и становился как барабан. В руках держал здоровенную ложку, которую здесь называют ещё более чудные словом — по-лов-ник.
Рот сразу же оказался полон слюны, едва я подумал о конфетах. И какими я их только не представлял — большими, маленькими, толстыми, длинными, в ярких бумажках и без. В мыслях я их облизывал, кусал, грыз, заглатывал целиком.
Было ещё и диковинное мо-ро-жен-ное, которое, правда, я ещё не видел. Но почему-то был твердо уверен, что это невероятная вкуснятина, вкуснее которой я ещё не видел.
Все это казалось настолько настоящим, реальным, что я весь раскраснелся, вспотел. Слюна аж капать из рта начала.
— М-м-м, как же вкусно. Мо-ро-жен-ное, я очень хочу это мо-ро-жен- ное.
* * *
п. Красный Яр
Поселковая больница
Главный врач шел по коридору, а рядом двое шахтёров. Этих точно ни с кем не перепутаешь: основательные, серьёзные, с въевшейся в кожу угольной пылью.
— … Виктор Палыч, я же говорю, что это амнезия, — говорил тот, что справа от доктора. — Нам в клубе рассказывали. Мол, если по башке по- сильнее ударить, то разом все забудешь…
  
— Я понял, понял, товарищ. Хм, извините, не запомнил вашего имени, — доктор отмахнулся, словно от надоедливой мухи. — Говорите, это амнезия? Очень похоже на амнезию. Пациент говорит мало, на все вокруг смотрит так, словно видит это в первый раз. Хотя, должен признать, физическое состояние у него превосходное.
Второй шахтер, который постарше, нахмурился.