Тень души (СИ)

Позже она стала возить меня гулять в парк и в музеи. Я с неизменным покер-фэйс рассматривал картины и внимательно слушал экскурсовода, поскольку мама после культпоходов устраивала мне дома экзамены – требовалось узнать репродукцию на экране и рассказать, что запомнил.
А другие посетители рассматривали меня, пацана с обручем на голове, плечами американского футболиста и с элементами экзо на ногах. Дети показывали пальцем и смеялись, некоторые взрослые снимали на телефоны. Иногда особо непосредственные натуры, в основном китайские туристы, просили меня с ними сфотографироваться.
По маминой просьбе я всегда соглашался и даже скупо при этом улыбался. Она говорила, что нельзя, попросту неумно требовать от людей слишком многого. Люди не обязаны быть поголовно умными и добрыми, понимать меня и сочувствовать. Мне нельзя их даже прощать просто потому, что я не могу их судить – они мне ничего не должны.
Это я должен всё понимать и сочувствовать, быть снисходительным. Мне это нужно самому – именно мне предстоит жить среди них с обручем на голове, плечами американского футболиста и костями с коленными блоками экзо. Плохо жить и обижаться. Плохо жить и презирать. Мне для себя самого нужно их полюбить, принять такими как они есть, ведь это наши люди, тот самый народ.
* * *
В общем, поначалу прогулки мне организовала мама, а папа устроил войну. Даже настоящий холивар. Он обратил внимание на то, что я перестал играть в боевые симуляторы. Я, как мог, объяснил, что мне противно воображать себя тем, кем стать для меня невозможно.
– Тёмка, – сказал он мягко. – Ты знаешь, что такое чудо?
– Чудес не бывает, – проворчал я.
– То есть чудо – это то, чего не бывает? – переспросил он с усмешкой.
Инженер математик, даже рассуждая о чудесах, требует чётких формулировок! Я улыбнулся и поправился:
– Ну, не то, чтобы совсем не бывает… скажем, маловероятное…
– Господи! – покачал папа головой. – Да какое тебе сейчас дело до вероятностей?!
Я смешался. Действительно, в моём положении интереснее не вероятности, а хоть какие-нибудь шансы.
– Так вот, старичок, – наставительно заговорил отец. – Всё относительно. Чудо – это когда совершается то, что люди считают невозможным. То есть считается кем-то полностью невозможным, без вариантов.
Он погладил меня по волосам и сказал совершенно серьёзно:
– И того, кто совершает невозможное, считают волшебником. Я лично знаю человека, кто может останавливать своё сердце. Он говорит, что оно просто очень медленно бьётся, но приборы фиксируют остановку.
Я смотрел на папку во все глаза. Насколько я его узнал, он бы точно не стал выдумывать для меня сказки. Но это же… невозможно! Невозможно? Ну, а папка о чём толкует!
– Я не призываю тебя верить в невозможное, – ласково продолжил папа. – Просто согласись, что ты можешь ошибаться в оценках, считая что-то невозможным…
Я задумчиво кивнул.
– Во-о-от! – обрадовано сказал отец. – Пусть тебе что-то кажется невозможным, просто стань волшебником…
– Просто?! – воскликнул я.
– Ну да, – уверенно ответил папка, потрепав мне волосы. – Для твоего возраста это просто, – и деловито договорил. – Познакомлю тебя с началами йоги. А ты прекращай вешать нос.
– Хорошо, пап, – согласился я.
Сделка казалась выгодной с самого начала. Даже если ничего не получится, йога это очень интересно, и хорошее настроение ещё никому не мешало. Скорее мешает его отсутствие. Я, пересилив себя, вернулся к играм.
Мне не верилось, что я смогу когда-нибудь так в реальности. Не хотел в это верить, несбыточные надежды – худшее из проклятий. Но кто сказал, что я должен себя отождествлять с персонажем? Вот мой мозг ведь тоже без своих рук и ног, но это не мешает ему управлять моими конечностями… э… ещё и думать другую всякую такую ахинею.
В общем, сначала я стал иначе относиться к игре, а потом и на себя взглянул как бы со стороны. Никаких особых открытий или достижений мне это не принесло, просто стало легче жить. И немножко бороться.
 
Отец после работы выкраивал для меня время и посвящал в азы йоги. Учил правильно дышать, правильно смотреть, правильно ничего не думать во время медитаций. И раз в неделю возил в зал к своему знакомому, кто умеет останавливать своё сердце.
Признаться, было сначала очень интересно взглянуть на человека, которого дед не может попросить к нам приехать. Папка мне весело сказал:
– Вот это действительно невозможно.
Все вопросы отпали при первой встрече. Среднего роста сухощавый мужик в простенькой серой курточке, широких серых штанах и в мягких тапочках производил впечатление. Прямые волосы до плеч седые или от природы белые. Чёрные глаза. Лицо молодое, кожа гладкая, лишь сеточка морщинок у глаз выдавала возраст. Папка обращался к нему «мастер», но главное – его взгляд…
Человек с такими одновременно спокойными и весёлыми глазами может сказать «нет» всем президентам мира. Его нельзя заставить или купить, ему просто что-то интересно или абсолютно фиолетово. На мою невероятную удачу я показался интересным этому дядьке.
Прежде всего, он заявил мне, что йога это путь развития моего духа, сознания, моего тела. Мои костыли развивать не нужно. Люди привыкают к костылям, ведь они действительно делают жизнь удобнее. А требуется от них отвыкать или стремиться от них избавиться. Хотя бы просто стремиться.
У большинства людей множество костылей, о которых они не подозревают. Они думают на костылях, даже что-то чувствуют на костылях и принимают решения на костылях. Им отовсюду их подсовывают. Мне повезло, я о части своих подпорок знаю. Если начну развиваться, узнаю и об остальных, а пока мне следует изменить отношение к своему экзоскелету.
Я возразил, что по идее обезьяна стала человеком, научившись использовать орудия. Мастер вдруг открыто захохотал:
– Вот именно! То есть если у обычного человека забрать его палки, он станет тем, кем на самом деле является – обезьяной!
Я вынужден был согласиться, что в его максиме есть резоны. Ну, я-то без всех моих приспособлений даже не обезьяна, а так… просто кусок дерьма.
Мастер на этом моменте счёл, что теории пока достаточно, и перешёл к практике. Велел мне выпрямиться, встать максимально ровно. Спросил, устойчиво ли я стою. Я ответил, что вполне, и тогда он обратился к папке:
– Где у скелета выключается спина? Давай-ка он постоит так сам.
И папка без возражений отсоединил от плечевых блоков спинные трубки! Я испуганно обмер… но я стоял! На лбу выступила испарина, сердце бешено колотилось… но я стоял!
– А теперь попробуй опуститься на колени, – проговорил мастер.
Я втянул воздух сквозь зубы и, держа спину прямо, глядя ровно перед собой, осторожно опустился на одно колено. Постоял так немного и рискнул подогнуть вторую ногу.
– Молодец, – сказал мастер. – Опусти задницу на пятки.
Я выполнил команду уже уверенней. Уселся и напряжённо прислушался к себе. Ощущения в целом обычные… мне захотелось кричать и смеяться!
– Запомни, – наставительно проговорил мастер. – Ты сейчас не сделал ничего особенного. Ведь это так просто, не так ли?
– Да, мастер, – ответил я сипло. – Теперь я понимаю…
– Начинаешь догадываться, – поправил он меня строго и снова обратился к папке. – Дим, вы уже, конечно, медитируете? Вот пусть парень отныне медитирует без скелета. И чтоб он сам его снимал и надевал. Как станет что-то получаться, приходите ещё.
* * *
На этом первая консультация закончилась. Дома мы с папкой продолжили эти захватывающие опыты и добились некоторых успехов. Вскоре перед сном я снимал экзо как одежду и ложился в кровать. Утром просто вставал, немного медитировал на коленках и сам надевал элементы экзоскелета. Делать это стоя оказалось совсем несложным.
Я действительно стал иначе относиться к экзоскелету, старался как можно больше упражнений выполнять без него. Через пару месяцев мастер посоветовал осваивать китайскую дыхательную гимнастику. Естественно, без экзоскелета. Это было намного труднее, но я к тому моменту поверил, что всё могу.